Между «перегревом» и «переохлаждением»: скрывать ухудшение в российской экономике становится всё сложнее

Февральская статистика промышленного производства окончательно лишает власти пространства для успокоительных интерпретаций. По данным Росстата, выпуск снизился на 0,9% в годовом выражении, а за январь–февраль — на 0,8%. В обрабатывающих отраслях спад глубже — минус 2,8%. Если в Кремле ещё могли рассчитывать списать январские цифры на календарные эффекты и «высокую базу», то свежая оценка близкого к властям Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) звучит заметно менее обтекаемо: гражданский сектор ускоряет падение.

Без учёта отраслей с доминированием ВПК промышленное производство за зимние месяцы сократилось примерно на 2%. В феврале его уровень лишь на 1,1% превышал среднемесячный показатель 2021 года — в последний раз ниже было в марте 2023-го. Это уже не колебания, а тенденция.

В эпицентре спада — отрасли, завязанные на инвестиционный спрос. Выпуск конструкционных материалов, по оценке ЦМАКП, на 10–25% ниже среднемесячного уровня 2024 года. Производство цемента, бетона и кирпича снижается на 1,7–2,8% ежемесячно. Машиностроение сжимается ещё быстрее: минус 2,2% в феврале после минус 1,2% в январе и минус 3,5% в среднем за IV квартал 2025 года (с сезонной корректировкой). В феврале выпуск в секторе оценивается лишь в 75% от среднемесячного уровня прошлого года.

Портфель объяснений стремительно пустеет. Как отмечает аналитик «Альфа-Капитала» Алексей Климюк, февральские данные уже трудно списать на разовые факторы: «Похоже, формируется устойчивый негативный тренд».

Речь идёт не о случайном сбое, а о результате политики, которую теперь приходится пересматривать. Ещё осенью правительство рассчитывало на восстановление после перегрева 2024–2025 годов. Теперь базовые сценарии сведены к околонулевому росту: Минэкономразвития закладывает на 2026 год 0,8% ВВП в консервативном варианте — и это без учёта внешних шоков.

Один из таких рисков обозначил глава BlackRock Ларри Финк. По его оценке, в случае сохранения напряжённости вокруг Ормузского пролива нефть может закрепиться выше $100 за баррель и приблизиться к $150, что повысит вероятность глобальной рецессии. Для российской экономики это означает двойное давление: нестабильные экспортные доходы и дополнительное сжатие внутреннего спроса.

Монетарные власти при этом не демонстрируют готовности к резкому развороту. Председатель Банка России Эльвира Набиуллина на прошлой неделе вновь дала понять, что пространство для быстрого смягчения ограничено. Ключевая ставка постепенно снижается (до 15%), но остаётся жёсткой. В качестве аргумента по-прежнему используется низкая безработица и ставка на рост производительности труда — при том, что инвестиционная активность и кредитование замедляются.

В официальной риторике сохраняется попытка развести «сильную» военную экономику и «временно слабый» гражданский сектор. Однако статистика — как Росстата, так и ЦМАКП — всё хуже поддерживает эту конструкцию. Военные заказы по-прежнему сглаживают общую динамику, но уже не скрывают ухудшения в базовых отраслях.

Ситуация постепенно выходит из зоны управляемых интерпретаций. Вопрос уже не в том, признают ли власти наличие проблем, а в том, где окажется точка ответственности, если стагнация перейдёт в полноценную рецессию. Пока правительство и Центральный банк аккуратно перекладывают этот риск друг на друга.

Фактор возможного роста цен на нефть добавляет удобный элемент внешнего объяснения: в случае ухудшения конъюнктуры ссылаться на глобальные условия всегда проще, чем на ограничения собственной модели роста.

В сухом остатке российская экономика перестаёт быть историей про «устойчивость» и всё больше становится историей про управление рисками. Ключевой вопрос ближайших месяцев — сохраняется ли у системы запас адаптивности, когда прежние амортизаторы в виде накопленных резервов и инерции спроса исчерпываются. Пока ответ скорее положительный, но признаки износа становятся всё заметнее.