По заявлению Дмитрия Пчелинцева, Rupression требовал от него невозможного — доказать свою непричастность к убийству. Мы не думаем, что было так уж невозможно честно ответить на вопросы о людях, которых ты знал, не пытаясь сваливать всё на Алексея Полтавца и Илью Хесина. Соответственно, отрицание проверяемых вещей наводило на мысли, что Дмитрий может скрывать что-то еще.

Люди участвовали в кампании поддержки в соответствии со своими представлениями об этике и морали. Для многих даже лишь подозрения о причастности к убийству делали такое участие невозможным. Кампания была международной, вовлекавшей анархистские группы в разных странах мира. Для этой среды соответствие этических установок фигурантов собственным этическим установкам было обязательным условием поддержки. Rupression отвечал за передачу информации о подобных подозрениях в каналы международной кампании.

Могли ли активисты довольствоваться презумпцией невиновности? Единого мнения не было, но под давлением признания Полтавца, обнаружения останков Екатерины Левченко и полного отсутствия нормальной версии от Иванкина и Пчелинцева Rupression решил публично заявить об отказе в поддержке.

В тексте «Первого отдела» утверждается, что позднее Пчелинцев и его жена Настя обратились к Rupression с просьбой пересмотреть решение. А группа поддержки якобы отказала без объяснения причин. Это не совсем так. Rupression действительно в некотором роде отказал в пересмотре решения. Однако, причины были прозрачно объяснены: коллектив по сути не действует сейчас, ни у кого нет сил собирать новую коллегию, формулировать новые вопросы, анализировать многостраничные ответы Дмитрия. Пчелинцевым предложили ответить на вопросы, которые Дмитрию передавали ещё в 2020 году через его сестру и адвокатессу Оксану Ольгердт.

Переписки Анастасии Пчелинцевой с Rupression участни_цы Rupression показывали журналистке «Первого отдела» Елене Скворцовой. К сожалению, в тексте издания информация оттуда проигнорирована.

На вопросы из 2020 года Пчелинцев так и не ответил. Но, очевидно, после публикации «Первого отдела» это уже не важно. Сейчас версия Пчелинцева понятна, и мы потратили уже много постов на ее критику.

Подозрения и обвинения в отношении Ильи Хесина не снимают вопросов к Пчелинцеву и к тому, как он рассказывает о событиях 2017 года.
Хесин — мутный, Максим Солопов (один из авторов текста «Медузы») — пропагандист, Полтавец — лжец, это мы поняли. Но как быть со всем массивом свидетельств, которые не бьются с рассказом Дмитрия?

Как быть с тем, что недоверие к Пчелинцеву у группы поддержки возникло не из-за Хесина, а из-за того, как Дмитрий реагировал на вопросы?