Последние вопросы летом 2020 года Анна Шалункина передавать другим родственникам и фигурантам отказалась, сославшись на риски для них. Rupression удалось получить ответ от Ильи Шакурского (письмо передавали отдельно, не через Шалункину). Он отрицал обвинения и утверждал, что непричастен к гибели людей. Он не говорил, что Илья Хесин и Алексей Полтавец всё выдумали, не сетовал, что всё сфальсифицировано ФСБ. Ответ Шакурского показался группе поддержки искренним.

Несмотря на то, что Алексей Полтавец упоминал Шакурского в числе тех, кто обсуждал убийство Левченко и Дорофеева, группа поддержки решила поверить Шакурскому. В дальнейшем Шакурский дал показания против Максима Иванкина по «рязанскому делу».

Заявление об отказе в поддержке Максима Иванкина и Дмитрия Пчелинцева опубликовали после того, как прошла 20 октября 2020 года апелляция и основная часть работы адвокатов по пензенскому делу «Сети» закончилась (Rupression передавал деньги на адвокатов, собранные международной кампанией поддержки). Через восемь месяцев после публикации «Медузы», 1 ноября 2020 года.

Почему в решении Rupression упомянуты только Иванкин и Пчелинцев? Потому что (1) были неустранимые сомнения, (2) отсутствие честной коммуникации и (3) не было надежды на изменение ситуации. Учитывались все три критерия.

В отношении Иванкина было больше всего подозрений и косвенных свидетельств, был рассказ Алексея Полтавца, который напрямую обвинял Максима в соучастии. Иванкин, в свою очередь, ничего не объяснял и не рассказывал.

В отношении Пчелинцева свидетельств было меньше, однако, группа поддержки учитывала его неискренность. Уже тогда казалось, что Дмитрий не рассказывает всего, что знает, скрывает информацию, апеллирует к таким аргументам, которые Rupression считал несостоятельными или недостаточными: к фальсификации переписок, к провокации ФСБ, к тому, что Алексей Полтавец и Илья Хесин врут. Учитывая лидерские качества Пчелинцева, было трудно представить, что он совсем ничего не знал о бегстве пятёрки из Пензы.

Группа поддержки принимала во внимание и жесткую позицию Анны Шалункиной, которая была связующим звеном между родственниками и активистами. Очевидно, ожидать возобновления коммуникации не стоило.

В пользу Андрея Чернова сыграло то, что его родственники до последнего не передавали письма под разумными предлогами. Была
робкая надежда на возобновление коммуникации с ним (на момент лета 2020 года). Сейчас представляется, что примерно все те же вопросы, которые мы задаём здесь Пчелинцеву, можно адресовать и Чернову.

На самом деле, Rupression всячески пытался сузить круг фигурантов, которых пришлось бы упомянуть в заявлении. А что, собственно, стоило сделать? Слепо верить в невиновность, закрывая глаза на свидетельства? Доверять Пчелинцеву, отрицающему очевидные вещи, известные большому кругу людей? Придумать за Максима Иванкина версию событий, и довериться его словам, что он не был в Рязани, когда множество людей утверждают, что был?

«Мы попытались найти доказательства их непричастности (в том числе, передать фигурантам наши вопросы, чтобы узнать их версию событий). Увы, нам не удалось опровергнуть подозрения», — сообщал Rupression в своем заявлении.

Группа поддержки не могла расследовать убийство и не могла вынести вердикт по делу об убийстве. О чём она действительно могла рассуждать — так это о степени доверия к фигурантам.