«Дефицит. Как в СССР доставали то, что невозможно было достать», Евгения Смурыгина. Книга построена на интервью представителей творческой интеллигенции, и в основном речь идет о дефиците одежды, хотя также упоминаются и еда, машины, пластинки, и т.д. Впечатления, надо сказать, остаются очень смешанные. Конечно, сложно сейчас представить, как взрослые люди находились в ситуации постоянного поиска примерно всего, как много времени, дисциплины и удачи требовалось для того, чтобы просто обновить гардероб. Здесь очень характерная черта - поведение артистов за границей. Была возможность что-то купить, но суточные были копеечными (гонораров не было), и типичная схема выглядела так: все суточные в валюте экономить, чтобы что-то купить, а чтобы не тратить валюту зазря - везти с собой еду, готовить в номере, и вообще всячески ужиматься. В одном из воспоминаний советские артисты вынуждены все же где-то перекусить, и их трапеза отравлена тем, что один гамбургер - это три не привезенные домой зажигалки. Или, например, ранним утром в день покупки авто двое знакомых ловят на улицах Москвы поливальную машину, чтобы слить немного бензина, иначе не уедешь из салона.
Или вот:
 
«Мои первые коньки были просто привязаны к валенку, да и конек был один: оторванный от сапога и ржавый. Кататься я не умел, но можно было скользить на одном коньке»
 
В то же время, объективно говоря, у той самой творческой интеллигенции была возможность доставать дефицитные товары. Были поклонники, были выезды за границу, и вообще разные варианты. Поэтому все эти причитания смотрятся как-то не слишком убедительно - если представить такой пир во время чумы, то герои были не главными пирующими, но и не теми, кто остался за стенами укрепленного замка. Характерно, что все рассказы строятся по примерно одной схеме: «Мы жили очень просто... не то что номенклатура... у нас не было того и того и вот этого... первые джинсы мне привез папа/дядя... первая машина... свой мясник...это я привозил из гастролей», и т.д. То есть по ходу повествования оказывается, что всё налаживалось очень неплохо относительно остальной массы населения.
 
«Бывало, что шапки я брал мешками из-под сахара. Я помогал всем: друзьям, родным. Если были излишки, их всегда можно было продать. Сам, конечно, этим не занимался - были перекупщики. Такой тогда была жизнь, не я ее придумал, а просто находил в ней своё место и пытался адаптироваться; и так делали все...»  
 
«У меня была поклонница. Она вообще благоволила ко многим артистам в Свердловске. Она была директором хлебного магизина №1 на улице Ленина...»
 
Видимо, что-то такое ощущают и сами интервьюируемые, потому что почти всегда - и часто без какого-либо перехода - завершают свою речь выводом, что, мол, зато люди были другие, и главной ценностью были друзья, общение с ними, а вещи это так, это вообще не важно. И, повторюсь, часто идет отсылка, что подлинные привилегии были у партийной номенклатуры.
В итоге, наверное, надо порадоваться, что сейчас дефицита нет. Но больше думается о том, что люди, столкнувшиеся с дефицитом, его не заслужили, и все это было абсолютно ненормально.   #Смурыгина #Дефицит