Альтюссерианцы в социологии (7)

Если ненадолго отстраниться от ключевых представителей альтюссерианской социологии, которых я уже успел слегка затронуть, то можно заметить, что ряд культовых для социологии и социальной теории второй половины XX века фигур прошли через увлечение альтюссерианской трактовкой марксизма. Конечно, задержались в данном лагере они совсем ненадолго, но тем не менее. Первым можно вспомнить того же Стюарта Холла и его анализ идеологии, понятой по альтюссериански. Холл воспринял ключевое понятие Альтюссера — интерпелляцию. Согласно этой концепции, идеологии «фиксируют значение», предоставляя рамки мышления, с помощью которых люди понимают, как устроен социальный мир и какое место они в нём занимают. Индивиды становятся субъектами внутри данной идеологии через акты интерпелляции — они «узнают себя» в языке и входят в общество. Холл использовал альтюссерианскую триадическую модель экономических, политических и идеологических «инстанций» для теоретизирования расы как идеологической структуры, которая интерпеллирует субъектов внутри расово-разделённого разделения труда. Идентичности, с этой точки зрения, «имеют отправные точки». Они не свободно выбираются, а формируются в процессе идеологического вызова. Особенно продуктивным оказалось соединение Холлом концепции интерпелляции с грамшианским понятием гегемонии. Это позволило ему анализировать тэтчеризм как форму «авторитарного популизма» — идеологического проекта, который конструировал новые идентичности и мобилизовал их в поддержку неолиберальной реструктуризации.

Другой культовой фигурой, побывавшей в гостях у альтюссерианцев, стал Мануэль Кастельс, чьё раннее творчество также находилось в структуралистском поле. В своей ранней работе «The Urban Question: A Marxist Approach» (1972) Кастельс предпринял попытку применить альтюссерианскую методологию к анализу города. В предисловии к английскому изданию он прямо писал, что предложил «адаптацию марксистских концепций к городской сфере, используя, в частности, прочтение Маркса, данное французским философом Луи Альтюссером». Кастельс заимствовал у Альтюссера критику «теоретического гуманизма», использовав её для анализа и отвержения неомарксистской урбанистической теории Анри Лефевра. Кастельс утверждает, что доминирующие академические подходы к городу создают ложное или упрощенное представление о нем, игнорируя его связь с политико-экономическими процессами. Конкретно Лефевр, по его мнению, рассматривал городское пространство как спонтанное выражение человеческой свободы, а не как продукт социальных структур. Центральный тезис Кастельса заключается в том, что при позднем капитализме «городское» — это не просто место, а пространственная единица, выполняющая ключевую роль в воспроизводстве рабочей силы. Город становится сферой «коллективного потребления» (жилье, транспорт, школы, больницы и т.д.), необходимой для поддержания и воспроизводства капиталистических отношений. Таким образом, можно сказать, альтюссеровская эпистемология послужила Кастельсу теоретической основой для критики эмпирической городской социологии, которая, по его мнению, неспособна вскрыть глубинные структуры, определяющие городские процессы.

О других ключевых фигурах, испытавших влияние Альтюссера, можно также написать очень много. Из ныне живущих можно вспомнить, например, Йорана Терборна с Бобом Джессопом. Однако здесь закономерно встаёт ключевой вопрос: почему же альтюссерианская социология погибла так быстро, снова вернувшись на почву философии? Об этом я расскажу в следующий раз.