Посткапиталистическая вера Марка Фишера

Последним крупным произведением Марка стали его лекции, опубликованные под названием Postcapitalist Desire.

В них есть особая трагическая обстоятельность: курс оказался незаконченным, поскольку Марка не стало в середине их чтения.

Поэтому сегодня эти лекции невольно воспринимаются как своеобразное завещание.

Такой вот незавершенный поиск языка для будущего, которое он пытался сделать предметом мысли.

Postcapitalist Desire совершает важный поворот к левому акселерационизму, существенно его модифицируя.

Фишера интересует уже не только ускорение производительных сил, но изменение самого режима желания и социальных отношений.

Отсюда его идея психоделического коммунизма: речь идет о возможности изменить не только распределение благ, но и формы коллективного восприятия и желания, которые капитализм заставляет считать естественными.

Важнейшей идеей курса является идея роста сознания, от индивидуального к групповому через трансформацию восприятия способности созерцать мир, создания аффективного сообщества в духе Маркузе.

Аффективные сообщества — это такие сообщества, которые базируются на разделении общих аффективных состояний ради трансформации сначала сенсорного аппарата, затем же самой способности созерцать мир, чтобы увидеть в нем не вписанные в него возможности, увидеть будущее.

Думается мне, что аффективные сообщества у Фишера начинают напоминать сообщества религиозные, и вот почему

Для меня поздний Фишер сближается с Сереном Кьеркегором.

Фишер несколько раз оговаривается: посткапиталистическое желание предполагает посткапитализм. Почему не коммунизм? Дело не только в исторических ассоциациях слова «коммунизм».

Коммунизм был исторической альтернативой капитализму в настоящем, существовал внутри той же исторической диалектики и определялся через непосредственное соперничество с ним.

Посткапитализм же находится вне известной нам истории.

Фишера интересует возможность, возникающая изнутри капитализма: технологии, формы кооперации и коллективные способности уже существуют, однако капитализм возвращает их к собственному воспроизводству.

Посткапиталистическое желание возникает именно там, где настоящее содержит возможность собственного преодоления.

А знаете какая одна из важнейших тем в «Философские крохах» Кьеркегора?

Современник Христа обладал непосредственным доступом к его словам и чудесам, и это делало его верующим мощью исторического явления Бога.

Напротив, тот, кто получает веру позднее, оказывается разновременником (забавное слово от переводчика) : он не может увидеть чудо непосредственно и потому вынужден вступить с ним в отношение веры.

И разновременник потому имеет веру более подлинную, так как именно будучи лишенным статуса очевидца чудес получает веру через преодоление безверия, например, выраженного в своеобразном христианском реализме, который часто настаивает, что христианство — это вот формы культура такая.

Посткапиталистическое желание имеет сходную структуру. Оно не может опираться на готовую историческую альтернативу, ведь в современном и господствует капиталистический реализм.

Нужно желать того, чего еще нет, хотя возможность этого уже присутствует в настоящем. Вернее как, как и с верой у Кьеркегора, которая «всегда была», так и с пост-капитализмом, он есть, просто ты, которое считает, что нет никакого «мы» не верит, что посткапитализм есть.

В этом смысле поздний Фишер говорит почти о кьеркегорианской способности верить, хотя полный перевод одного мыслителя в другого сомнителен.

Не верить в заранее гарантированный исторический исход, но истово и страстно поддерживать отношение к возможности, которая еще не получила такого существования, а может, при твоей жизни и не получит.

Это не повод не верить, не повод не желать посткапитализма.

Кьеркегор называл это религиозной стадией, Марк Фишер называет это посткапиталистическим желанием.

Так я его, во всяком случае я лично, его понимаю.

Потому думаю настоящее будущее не обязано сначала доказать свою реальность, чтобы стать предметом нашего желания.