Что Фишер внес своим капиталистическим реализмом?

Философское значение «Капиталистического реализма: есть ли альтернатива?» часто недооценивают или даже принижают.

Несмотря на культовый статус книги, ее нередко воспринимают как удачное соединение уже существовавших теоретических линий.

Критики указывают, что у Альтюссера заимствуется представление о воспроизводстве социальных отношений посредством аппаратов и практик, у Жижека сохраняющееся участие субъекта после исчезновения искренней веры получает объяснение через идеологическую фантазию, у Джеймисона берется диагностика утраты исторического будущего.

Фишеру в таком прочтении остается роль прилежного ученика светил и их комментатора, добавившего к этой конструкции преподавательский опыт и тонкое наблюдение за позднекапиталистической повседневностью.

Но я с этим не согласен, люто не согласен!

Думаю, что собственный теоретический ход Фишера становится заметным при рассмотрении капиталистического реализма как производства границы возможного.

Его предметом оказывается уже не содержание идеологии после исчезновения веры в неё. Исследование переносится на производство самого критерия реалистичности.

Капиталистический реализм Фишера скорее оператор определяет условия, внутри которых одно социальное устройство воспринимается как осуществимое, другое получает статус наивно утопического.

Фишер описывает его как «повсюду проникающую атмосферу», действующую в качестве «невидимой преграды, блокирующей мысль и действие».

В этой формулировке содержится важное смещение. Идеологическая эффективность капитализма больше не требует фантазии, достаточным оказывается производство ощущения его безальтернативной необходимости.

Одним словом: “Если не капитал, то кто?” 
 Капиталистический реализм оказывается шире неолиберализма или просто позднего капиталимзма.

Неолиберализм с 80-х и в России девяностых существовал как политическая программа, говорившей про будущее и обещание его преобразования.

Капиталистический реализм же стал проявлен именно после дискредитации этой программы. Финансовый кризис 2008 года разрушил значительную часть ее легитимирующего нарратива, но, сохранив в неприкосновенности представление об отсутствии альтернативы.

Фишер специально замечает, что капиталистический реализм «не обязан быть неолиберальным»: капитализм может менять институциональную форму, продолжая управлять «политэкономическим бессознательным» через сохранение границы допустимого будущего.

Здесь становится понятным и понятие рефлексивного бессилия. Знание о неблагополучии существующего порядка уже не гарантирует появления политического действия.

Субъект знает, что «все плохо», одновременно располагая знанием о невозможности изменения, знание о «самосбывающимся пророчестве».

Капиталистический реализм воспроизводится посредством заранее сформированного отношения к будущему, ограничивающего действие еще до столкновения с конкретным запретом.

В этом и состоит собственный вклад Фишера. Альтюссер объясняет воспроизводство порядка через материальные практики. Жижек показывает сохранение идеологии после исчезновения наивной веры.

В сторону замечу, что Жижек с Альтюссером, на мой взгляд, в известным смысле натурализуют идеологию, описывая её примерно как специфическую природу человека или экономических отношений.

Фишер собирает эти линии вокруг нового объекта исследования: политического производства реалистичности.

И поскольку речь идет о политическом производстве, то идеология начинает движение к своей денатуралзации.

Кажется мне, что мы пока еще недооценили этого смещения, так как борьба с капиталистическим реализмом начинается с денатурализации самой этой границы и с производства новых форм возможного.

Что же денатурализовано, то подлежит изменению!

Вот это я думаю то, что мы недооцениваем в этой культовой книге.