Немного размышлений

Я читаю телеграм-канал жены человека, который недавно умер после тяжёлой болезни. Молодого, популярного, остроумного. У меня пока не поворачивается язык назвать её вдовой. Так вот, она складывает в маленький чуланчик канала всё, что от него осталось: тексты, интонации, шутки, воспоминания. Как будто переносит вещи из комнаты, которую нельзя сохранить целиком.

В одном из своих текстов он пишет, что после вакцинации «Спутником» потерял возможность ходить. У него был тяжёлый рассеянный склероз, он получал новое лечение и именно сочетание препарата и вакцины привело к резкому ухудшению.

На этом месте очень легко начать кричать. Можно поднять знамя и сказать: вот же доказательства, какие к чёрту вакцины. Можно, наоборот, немедленно отмахнуться: единичная история ничего не доказывает, очень многие состояния имеют многофакторные триггерные воздействия, их запускающие, не эта вакцина, так что-то другое.

Но я не про это. Меня занимает то, как быстро любая система — даже созданная ради спасения людей — учится защищать прежде всего собственную непротиворечивость и непоколебимость.

Я точно знаю, что системы здравоохранения несовершенны. Все. (Не, ну понятно, на чужом газоне трава зеленее). Как несовершенны фармкомпании, регуляторы, научные журналы, университеты и профессиональные сообщества. Это не обязательно означает заговор. Чаще всё устроено одновременно проще и страшнее: большие системы инертны, зависят от денег, репутации, иерархий, критериев и протоколов. Они умеют исправлять ошибки, но делают это медленно. И умеют быстро выплёвывать тех, кто слишком резко пытается пошатнуть их основания. Плавали, знаем.

Доказательная медицина — один из лучших инструментов, которые у нас есть. Но именно инструмент, а не религия и не машина для производства абсолютной истины. У неё есть ограничения: качество исследований, выбранные конечные точки, критерии включения, публикационные и финансовые искажения, средние показатели, которые не всегда объясняют судьбу конкретного человека. Она отвечает на вопрос, что с наибольшей вероятностью поможет большинству сопоставимых пациентов. Но врачу почти всегда приходится иметь дело не с большинством. Перед ним один человек.

История одного человека не может отменить результаты больших исследований. Но и большое исследование не имеет права отменять историю одного человека.

Если редкое осложнение случается с одним из ста тысяч, для системы это малая вероятность. Для того, с кем оно случилось, это 100% его реальности.

Признать это — не значит отвергнуть медицину. Это значит не путать масштаб данных с масштабом человеческой боли.

Мне кажется, человеку вообще необходимо сомнение. Не то сомнение, которое позволяет бесконечно мять сиськи и ничего не делать. Не удобное «всё неоднозначно», за которым прячутся трусость и безответственность. А деятельное сомнение: принять решение, потому что решение необходимо, но оставить внутри место для возможности собственной ошибки.

Профессиональная честность заключается не в том, чтобы выбрать сторону, а в способности одновременно удерживать две мысли: система знаний спасает огромное количество людей, и система знаний способна ошибаться в отношении отдельного человека.Сомнение не должно быть противоположно знанию, оно в должно быть в него встроено.

И это пишу я, которая для многих со стороны кажется безапелляционной и излишне самоуверенной)
Вот. Как-то так.