- Вы дворянин? - спросила она странным, неприятным голосом; мне показалось, будто у нее в горле клокочет жир.
- Да, - ответил я.
- Садитесь.
Обед был плохой. Подавали только пирог с горьким творогом и молочный суп. Елена Никифоровна, хозяйка, всё время как-то странно подмигивала то одним глазом, то другим. Она говорила, ела, но во всей её фигуре было уже что-то мертвенное и даже как будто чувствовался запах трупа.

Он поднял палку и ударил ею сына по голове; тот поднял свою палку и ударил старика прямо по лысине, так что палка даже подскочила. Лычков-отец даже не покачнулся и опять ударил сына, и опять по голове. И так стояли и всё стукали друг друга по головам, и это было похоже не на драку, а скорее на какую-то игру.

Время, когда люди не будут убивать друг друга и животных, рано или поздно настанет, иначе и быть не может, и он воображал себе это время и ясно представлял самого себя, живущего в мире со всеми животными, и вдруг опять вспомнил про свиней, и у него в голове всё перепуталось.

Абсурдизм ХХ века произошёл от Чехова. Обэриуты, французские сюрреалисты, Беккет, Ионеско и т.д. - искры огня, разведённого линзой пенсне Антона Павловича. Даже забытый Фирс - это не столько частица старого сентиментального гуманизма в духе Короленки, сколько волна грядущего "...а Широков и Каблуков погибли на охоте" и прочих вываливающихся старух. Дальнейшее развитие словесности определила чеховская, докторско-мизантропическая скука, хотя сами абсурдисты притворялись наследниками гофмановско-гоголевского сонного карнавала.