В социальной плоскости действует фатальная магия слов; nomen est omen.

Демократия - для русскоязычных слово малоприятное: тянет ворчливо зарычать "деррррь..." (некоторые рычат так уже сорок лет). Нужно быть очень культурным человеком, чтобы уловить в нём блеск Периклова шлема, белизну аттического храма на фоне синего неба, солёный воздух свободы, "все моря и земли открыла нам наша отвага".
В том, что русский синоним - "народовластие" - не вошёл в обиход, видится нечто несчастливое и, возможно, злонамеренное.

Или, например, коррупция. Термин технический и бездушный, вроде коррозии - мол, случается само по себе, от сырости. Другое дело - русское "лихоимство"; коррупционер - это некто почтенный (акционер, функционер, селекционер - дяденька занят делом), а лихоимец - сразу видно, что лихой человек, разбойник, и место ему в остроге.
В этом плане молодцы индийцы: коррупция на хинди буквально "испорченное поведение", чтоб неповадно было.

Насчёт конституции, кстати, индийцы тоже молодцы: "созаконие", "соустановление". (По-русски конституция, как известно, в лучшем случае супруга какого-то Константина, и слушаться её хочется не всем).

Или вот не повезло с крепостным правом; психолингвистически воображается круглосуточное сидение в тёмной крепости на цепи, чуть не в клетке, как Емелька Пугачёв. Нужно было выдумать, скажем, благопопечительское право помещиков над крестьянами, и на его противников все бы иронически смотрели в лорнет.
Впрочем, тут уже ничего не поделаешь, и переименовывать поздно.