Pax Iranica

Если вдруг кому-то Питер кажется слишком северной локацией, то есть и другие направления! 22 марта прочту лекцию в Стамбуле. Все подробности – по ссылке.

Если при изучении современной иранской истории отойти от априорной дихотомии, которую навязывает и официоз, и эмиграция, то можно увидеть гораздо более пеструю и сложную картину происходившего. Вот, например, коллеги недавно выложили фрагмент из позднего интервью Ардешира Захеди, одного из ключевых акторов в иранской внешней политике 1960–70-х годов.

Захеди был непримиримым националистом (а иранский национализм всегда имел имперский оттенок). Будучи послом в Британии (1962–1966), он однажды увидел на приеме в Букингемском дворце шейха Бахрейна. Захеди это возмутило – в ту пору Иран считал Бахрейн, находившийся под британским протекторатом, своей «четырнадцатой провинцией» из-за исторических связей с регионом. Захеди демонстративно покинул прием и в знак протеста подал в отставку – шах отказался ее принять.

Когда в 1968 году Британия объявила об окончательном уходе из Персидского залива, Захеди, возглавлявший тогда иранский МИД, был одним из ярых сторонников идеи аннексии Бахрейна и восстановления исторических прав Ирана на эту территорию. Шах в итоге поддержал независимость нового государства, отказавшись от захвата. А Захеди должен был представить проект этого решения перед Меджлисом, где ему как представителю власти пришлось выслушивать претензии депутатов от Паниранистской партии.

В итоге Бахрейн объявил о своей независимости в августе 1971 года. Уже через месяц Захеди ушел в отставку – он и так находился в состоянии перманентного конфликта с премьером Ховейдой, а резкие заявления по бахрейнскому вопросу только ослабили его позиции. Пытаясь спасти лицо после довольно унизительного отказа от притязаний на Бахрейн, в ноябре 1971 года шах принял решение об аннексии трех островов на входе в Ормузский пролив, но это уже совсем другая история.

28 марта по приглашению Дома Культуры Льва Лурье выступаю в Питере. Лекция задумывалась еще до нынешних обострений, да и говорить будем не о них, а о культуре Ирана и ее парадоксах. Всю информацию можно найти по ссылке. Увидимся!

«Что почитать про Иран?» – это частый вопрос, особенно когда иранские дела возглавляют мировую повестку.

Недавно подготовил материал для ресурса Blueprint со своими рекомендациями. Коллега Григорий Лукьянов собрал внушительные списки англо- и русскоязычных работ по внешней и внутренней политике Ирана (здесь и здесь). Есть также моя личная подборка художественной литературы (большая часть переведена на русский) в двух частях – первая и вторая.

Кроме того, все еще в продаже травелог Джалала Але-Ахмада «Путешествие в Израиль» в переводе Евгении Никитенко и под моей научной редактурой.

Небольшая тематическая подборка текстов о женщинах в иранской истории и их борьбе за права:

Любовные интриги средневекового Ирана и вопрос мужского достоинства

Как женщины искали себя в публичной политике в Каджарском Иране

Роушанак Ноудуст и первая иранская демонстрация в честь 8 марта

Родина-мать в нарративах иранского национализма (и бонусом из дружественного канала: Родина-дочь в турецком нацстроительстве)

Первая демонстрация в честь 8 марта в послереволюционном Иране

POV: Вы - бильд-редактор и выбираете фотографию для очередной новости про Иран. Смешного, конечно, мало, но давайте попробуем предположить, где тут член совета, состоящего исключительно из авторитетных шиитских законоведов, а где - глава одной из иранских провинций, однофамилец и (почти) тезка протагониста.

Высшее руководство Ирана в отсутствие Верховного руководителя

После убийства Хаменеи Иран оказался в уникальной ситуации с точки зрения того, кто принимает ключевые решения.

Формально сейчас страной управляет временный Руководящий совет, состоящий из Главы судебной власти Голям-Хосейна Мохсени-Эжеи, факиха из Наблюдательного совета аятоллы Алирезы Арафи и президента Масуда Пезешкияна. Неформально по сообщениям некоторых медиа власть принадлежит секретарю Высшего совета национальной безопасности Али Лариджани. Насколько это правда, судить не берусь, однако вполне допускаю, что влияние Лариджани действительно очень высокое.

Отмечу, правда, что похожий Руководящий совет уже правил Ираном после смерти Хомейни в 1989 г., но состоял исключительно из духовенства: президента Али Хаменеи, председателя Меджлиса Али Акбара Хашеми-Рафсанджани и Главы судебной власти Абдолькарима Мусави-Ардебили.

Если же смотреть на текущую конфигурацию власти структурно, то выходит, что высшее руководство страны состоит из двух консерваторов и одного реформатора, двух мулл и одного светского политика. Если же допустить, что Лариджани действительно неформально принимает ключевые решения, то выходит, что страной впервые, пусть и временно, управляет светский политик. Парадоксальным образом институциональная самосекуляризация Исламской республики проявляется довольно неожиданным образом, во время войны и чрезвычайного положения.

Поскольку меня читают не только потребители, но и производители контента, считаю нужным выделить несколько моментов, разошедшихся по СМИ и блогам.

1. Базовое. Никакой должности «верховного аятоллы» не существует. Так не устроены ни политическая система Ирана, ни (тем более!) шиитские иерархии. Если с рангами духовенства история не на короткий пост в Телеграме, то с иранской системой власти все более очевидно. Есть пост верховного лидера (или рахбара). Его часто называют духовным лидером, что, на мой вкус, вводит сторонних наблюдателей в заблуждение относительно природы его должности, но такое словоупотребление уже устоялось, ничего не поделаешь.

2. Алиреза Арафи не был назначен «и.о. рахбара» – такой должности не существует в иранской конституции. Он является законоведом - представителем Совета стражей во Временном управляющем совете, в который также входят президент Пезешкиян и глава судебной власти Эжеи. Если очень хочется, то «и.о.» можно назвать всех троих, хотя функционал временного совета по сравнению с полномочиями рахбара довольно сильно сокращен.

3. Никто никому джихад не объявлял. Это вообще что-то из лексикона радикальных джихадистских группировок. Тут смешались два факта из текста соболезнований авторитетного аятоллы Насера Макарем Ширази. Он заявил, что «месть» за убийство Али Хаменеи – это «религиозная обязанность всех мусульман мира».

Джихад в этом обращении действительно упоминается – единожды, и не в значении войны за веру. Вопреки распространенному суждению словоупотребление термина «джихад» в мусульманском техническом лексиконе гораздо более разнообразно. И значительно чаще под «джихадом» понимают не вооруженную борьбу, а, наоборот, созидательное старание верующего на пути к Богу. В иранской официальной риторике такое словоупотребление – не редкость. Есть, например, концепция «созидательного джихада» – так называли восстановление страны, особенно после Ирано-иракской войны.

Но и это все не очень важно. Перед нами – текст соболезнований, а не фетва или хукм. То есть это высказывание авторитетного духовного лица, не имеющее никакого директивного статуса. Прямого обязательства следовать этим суждениям, стало быть, нет.

UPD: Внимательный Максим Суханов заметил, что источником, по всей видимости, стал тг-пост агентства Тасним. Из новости на их же сайте ничего подобного не следует. Такой вот иранский кликбейт.

На этом пока все. Спасибо за внимание.

Вчера не стало Ильи Сергеевича Смирнова, основателя нашего Института. В попытках осмыслить его вклад в развитие востоковедения можно утонуть в цифрах. Десятки образовательных программ и направлений исследований, многие из которых его усилиями буквально вернулись из небытия. Более семидесяти томов созданной им институтской серии Orientalia & Classica. Научные школы, проекты, защиты диссертаций и конференции... Все эти списки помогают оценить масштаб личности, но порой скрывают самого человека.

Илья Сергеевич был воплощением слова "культура". Культура поведения, общения, отношений с коллегами и изучаемой традицией. Все те привычки, манеры и ценности, которые сейчас считаются едва ли не анахронизмом, были неотъемлемой и незыблемо органичной частью его личности. Он никогда не преподавал у меня, однако каждый разговор с ним мог научить чему-то очень простому и одновременно очень важному. Научить культуре в наиболее широком и правильном смысле этого слова. Спасибо Вам за это, Илья Сергеевич, и вечная память!

Исключительно по собственному недосмотру еще не отрекомендовал подкаст «Хумусные войны» о палестино-израильском конфликте от коллег Луизы Хлебниковой и Григория Лукьянова. Тема последнего выпуска – главные книги 2025 года, среди которых упоминается и «Путешествие в Израиль» Джалала Ал-е Ахмада в переводе Евгении Никитенко и с моей научной редактурой. Остается только перефразировать классика: если вы в восторге от Израиля, в восторге от арабов и от Голанских высот в особенности, то непременно подписывайтесь, слушайте и читайте.

Мы продолжаем расширять границы историко-географического пространства в нашем лектории, поэтому следующая лекция будет посвящена персидской истории и культуре!

4 февраля (среда) в 18:00 состоится онлайн-лекция кандидата филологических наук, историка-ираниста и доцента ИКВИА ВШЭ Алонцева Максима Альбертовича.

Тема лекции: «Интермеццо: история и культура Ирана в IX-XI вв.»

«Иранским интермеццо» часто называют эпоху в истории мусульманского мира, когда в его восточной части после нескольких столетий арабского владычества на арену выходят региональные династии иранского происхождения. Однако нельзя сводить значимость этого периода только к политическим изменениям, пусть даже масштабным. Под властью династий Саффаридов и Саманидов происходят значительные культурные трансформации – из тени арабского выходит персидский язык, который занимает лидирующие позиции в придворной среде, изящной словесности и науке. На лекции мы обсудим политическую фрагментацию и возникшие следом за ней новые механизмы легитимации власти, «возрождение» персидского языка как языка престижной культуры и расцветающей литературной традиции. Это будет разговор о том, как в условиях политической нестабильности формируется новое устойчивое культурное пространство, закономерности которого будут определять траектории развития изящной словесности, искусства и политической философии на территориях от Балкан до Индии в течение многих столетий.

Лекция пройдёт по нашей обычной ссылке, если вы хотите получить её в первый раз или повторно, заполните, пожалуйста, гугл-форму или отпишитесь в комментарии под этим постом.

Через некоторое время запись лекции будет опубликована в ВК и на Youtube.

Интересующимся также рекомендуем лекцию Максима Альбертовича об Иране в эпоху арабского Халифата, прочитанную у нас осенью – ВК / Youtube.

#лекции@japkenkyu_sinbun

Всякий раз при обсуждении мусульманского женского дресс-кода возникает терминологическая путаница, которая в современном языке стала нормой. Бороться с этим бессмысленно, но важно проговорить.

Слово хиджаб как технический термин классической исламской религиозной учености не обозначает конкретного предмета одежды. Это общая концепция скромности и взаимодействия полов, включающая и этическую сторону. В Коране, например, это слово используется в значении «преграда, завеса», но не «одежда». В то же самое время количество разных видов и наименований этой одежды в мусульманском мире очень велико и варьируется от региона к региону.

Эта разница в значении хорошо видна и по языку реформ ХХ века. Сам комплекс мероприятий в Иране буквально назывался «раскрытие хиджаба», однако в сущности борьба была направлена на разные типы женской одежды и в особенности на чадру как на наиболее распространенный. Точно так же в турецких документах чаще других упоминаются два конкретных предмета гардероба – peçe и çarşaf. Никто не боролся с хиджабом как с предметом одежды, боролись с принципом и его конкретными региональными воплощениями.

При этом в современном мире (особенно, в странах с мусульманским меньшинством) за словом «хиджаб» закрепилось достаточно устойчивое значение «платок, скрывающий волосы». Это своего рода легкий, но приемлемый вариант дресс-кода, который нередко противопоставляется более «строгим» региональным вариантам одежды типа бурки, никаба или паранджи. Такая смена значения отражается и в повседневной речи, и на письме, и в многочисленных визуальных схемах, описывающих «женскую мусульманскую одежду». Забавно, что такое словоупотребление влияет на современное мусульманское право.

Так и возникает путаница. С точки зрения технической терминологии (язык Корана и классического мусульманского права) хиджаб нельзя носить – это свод правил, который необходимо соблюдать. При этом привычное нам расхожее словоупотребление говорит об обратном, ведь в нем хиджаб – это вполне себе конкретный предмет одежды. Побороть это, как я уже сказал, не представляется возможным, но можно постараться не усиливать путаницу. Например, не использовать слова вроде «бурка» и «паранджа», обозначающие вполне конкретные региональные типы женской одежды, в качестве «зонтичного термина» для всех проявлений мусульманского дресс-кода.

Длинная, но, на мой взгляд, поучительная история о банальности мифологизации исторических событий, а также о пользе внимательного обращения с источниками.

Мой давний и добрый приятель И. (большой профессионал в делах проверки фактов) спросил моего мнения об одной байке. Ее источником выступил М., широко известный своими публичными выступлениями по Ирану.

Суть байки такова: якобы Реза Пехлеви в рамках борьбы с чадрой издал указ о том, что ее предписано носить проституткам, после чего городские женщины дружно от этой порочной практики отказались. Иначе говоря, борьба при помощи стигматизации. Мне история сразу показалась подозрительной хотя бы потому, что я слышал нечто похожее об Ататюрке. Без особого энтузиазма я стал проверять и не пожалел!

Для начала ликвидировал собственную безграмотность, выяснив, что никакого указа об «устранении хиджаба», который бы проходил через Меджлис и подписывался шахом, не существовало, хотя это довольно расхожая формулировка. Началом систематической борьбы с чадрой считается выступление Резы Пехлеви 7 января (где-то пишут, что 8-го) 1936 года в Педагогическом колледже. За этим последовали директивы, указания и прочие распоряжения по министерствам и службам, но никакого подписанного закона не существовало.

Ближе к сути байки. 31 января Военное министерство распространило конфиденциальную директиву: «женщины известного поведения» (такой вот эвфемизм) должны носить чадру, избегать центральных районов, а офицерам строго-настрого запрещается приводить их в «приличное общество», даже если они не соблюдают правила хиджаба.

В мае ситуация изменилась. Власти Хамадана направили в правительство телеграмму, прося разъяснений по новой политике. Аргументация простая: «женщины известного поведения» в черной чадре выглядят «крайне непристойно», а запретить им доступ в публичное пространство невозможно.

Канцелярия премьера тотчас же переправила документ в Главное полицейское управление с комментариями: приказать хамаданской полиции добиться полного отказа от хиджаба. В ответ управление немедленно отрапортовало о новых инструкциях для региональных полицейских: «известных женщин» из публичного поля изъять, а если те найдут себе мужа, то могут снять чадру.

Вывод довольно очевидный: стигматизация имела место, однако не чадры, а «известных женщин». Властям было важно обеспечить красивую картинку «современного общества», бюрократии – отчитаться о проделанной работе, а подспудно решалась задача отделения «приличных» женщин от «неприличных» при помощи чадры. В источниках ясно отражен систематический характер борьбы с хиджабом, но их исследование (как и всегда) создает более скучную, но куда более точную картину происходившего.

P.S. Кстати, про Ататюрка это действительно байка. Дорогой друг А., который, надеюсь, вернется к ведению своего канала, нашел эпизод из Турции 1935 года. Там после жалоб населения на принуждение к отказу от платков и покрывал губернатор провинции Кастамону оправдывался, что «приличных» женщин не трогали, а в полицию вызвали только нескольких «неприличных», посоветовав им воздержаться от соблюдения хиджаба.

У ираниста в эти непростые дни едва ли получится сидеть без дела. Поговорил о текущих делах с «Реальным временем» и с коллегами на подкасте (кстати, подписывайтесь на канал Адлана Маргоева)

В июле 1976 г. (в Иране тогда был тир 2535 года по шахиншахскому календарю) в СССР с официальным визитом прибыл наследник престола Реза Пехлеви, который тогда еще носил второе имя Кир (ну или Куруш, если на иранский манер). О нем вы могли что-то слышать за последнюю неделю.

Программа визита была вполне стандартной – Красная площадь и Могила неизвестного солдата, всякие молодежные активности, Артек, тестирование возможностей советской карательной медицины тренажера для космонавтов.

Конечно, главное впечатление из поездок уходящего года – это Древний Мерв. Колоссальный по размерам город, о былом величии которого рассказывают сохранившиеся постройки. На фотографиях – крепостная стена «круглого города» (т.н. Эрк-кала), мавзолей сельджукского султана Санджара, а также украшение усыпальницы великого суфия Йусуфа Хамадани и два особняка – «большая» и «малая» Кыз-кала.