Примерно месяц назад, в два часа дня двадцать первого января двадцать четвёртого года, когда Алексей был уже за Полярным кругом, но ещё жив, у Бранденбургских ворот проходила протестная акция в день годовщины его ареста. Равно как и все акции последних лет, она носила исключительно символический статус: показать, что мы ещё здесь, что мы не согласны. Было холодно, но не как под Ямалом, а так, по-берлински. Пока Алексей в очередной раз страдал за нашу свободу в ШИЗО, я думал о чашечке тёплого чая.

В четыре часа, когда на сцене выступил последний спикер с истёртым призывом отправить путина в Гаагу, к воротам хлынул огромный поток людей с плакатами и транспарантами. Так началась демонстрация против партии AFD и истории с реэмиграцией. На тот митинг собралось сто пятьдесят тысяч людей. На наш – лишь сто пятьдесят. На том протесте с упавшей мобильной связью тяжело было найти друзей, затерявшихся где-то в толпе. На нашем тяжело было найти друзей, которые не пришли.

Даже сейчас, когда Алексея больше нет с нами, и на стихийный митинг у роспосольства собралось в десять раз больше народа, глупо предъявлять людям претензии за неявку на прошлую демонстрацию, притягивать за уши равнодушие. Когда чувствуешь, что время застыло навеки, что миг между прошлым и будущим стал днём сурка, что есть только путин, война, тысячи гибнущих каждый день, чья трагедия стала статистикой в СМИ ... кажется, жизнь тоже застыла. Но жизнь, не останавливаясь, произвольно идёт своим чередом. За нашу жизнь только мы несём бремя ответственности. У кого-то таких бремён несколько: дети, больные родители и прародители, иногда бизнес/клиенты/сотрудники. Отпустить это бремя – значит столкнуться с плохими последствиями. Когда непрерывное напряжение последних двух лет сводит с ума, продолжать жить свою жизнь тяжело, но это единственный способ остаться в здравом уме. Выбирая между бесконечным потоком дел, из которых соткана жизнь, и политактивизмом, человек выберет первое. Особенно сейчас, когда политактивизм лишён импульса к действию, и у многих из нас иссякла надежда на перемены.

Я запомню Навального человеком, взявшим ответственность за судьбу своей страны и жившим с ней до последнего дня. За каких-то пятнадцать лет он прошёл путь от ЖЖ-статей о коррупции в госкорпорациях до известного всему миру политика с миллионами личных сторонников. Он был настоящим в эпоху постмодернизма и бескомпромиссным в эпоху больших компромиссов. Он был политиком-идеалистом в государстве, где главные скрепы – элитарный цинизм и общественный страх. Он политизировал поколения граждан в стране, где политику не обсуждают. Он бил с одного ютуб-канала по целой фабрике госпропаганды. Он прошёл через травлю, бесчисленные суды и аресты, отравление боевым химоружием, тюремный срок, ставший пожизненным – и никогда не сдавался, стоя на своём. Он был надеждой на перемены, на лучшее будущее.

Пока пишу этот текст, в голове играет цитата из древнего трека Кровостока: "Мегафон орёт что-то про сдаваться. Сдаваться, блядь – как бы, сука, не так."