Но смысл этого тезиса становится намного более глубоким в контексте следующего утверждения. В шестом пункте Витгенштейн указывает на то, что, в принципе, все осмысленные предложения о мире можно получить из элементарных предложений посредством таких логических операций.

Он объясняет, что язык, которым мы пользуемся, способен изображать мир только потому, что его логическая структура соответствует структуре возможных положений вещей в мире. И хотя ранний Витгенштейн здесь утверждает фундаментальность логических конструкций, я склоняюсь скорее к позиции позднего.

В «Философских исследованиях» он значительно отойдёт от представления о языке как об идеальной логической машине для изображения фактов, перейдя скорее к концепции «инструмента», сложившегося в рамках человеческой истории и используемого нами для тех или иных целей. Однако для дальнейшего рассуждения важна лишь сама граница применимости языка, обнаруженная ещё в «Трактате».

Поэтому, если немного отойти от раннего Витгенштейна, я бы сформулировал эту мысль иначе. Описание фактов является лишь одной из функций языка, в которой логическая форма проявляет себя наиболее очевидно. Мы можем сказать, что кошка сидит на диване, представить обратное положение вещей и сопоставить высказывание со своим опытом. Такой язык позволяет нам строить утверждения, которые в принципе могут оказываться истинными или ложными. Но отсюда возникает вопрос: можем ли мы требовать того же от любых вещей, о которых пытаемся говорить?

И здесь философ переходит к финальному тезису, ставшему нарицательным: «То, о чём нельзя говорить, следует молчать». К концу текста мыслитель задаётся главным вопросом: а что же тогда язык не способен описать? Это как раз такие противоречивые понятия, как Бог, Душа, абсолютная красота, этические нормы и т. д.

Почувствуйте разницу, мы можем сказать об этих вещи. Или, говоря языком Витгенштейна, мы не называем эти вещи, но показываем их, так как они не укладываются в логическую форму. Они не являются предметами нашего чувственного опыта в том же смысле, в каком ими являются предметы и их положения, а потому не укладываются в ту же логическую структуру. Отсюда и берутся такие вещи, как парадокс всемогущества. Смысл не в том, что такие парадоксы как-либо опровергают трансцендентные или абстрактные понятия, а в том, что подобный способ применения языка в целом не предназначен для них.

Частично об этом я уже писал в своём более раннем тексте «Иллюзия истинности», ещё до того, как ознакомился с Витгенштейном. Но повторить это будет не лишним. Проблема конфликта логики и абстрактных понятий в том, что одно попросту не предназначено для описания второго. Таким же образом на это должна смотреть и наука. Учёный, стремящийся выражаться корректно, не должен утверждать, что Бога не существует. Вернее было бы заявлять, что вопрос о существовании Бога как метафизической реальности не относится к компетенции естественно-научного метода.

Отсюда и объяснение этого финального тезиса. Логические утверждения обязаны иметь потенциальную возможность быть истинными или ложными. К примеру, мы способны проверить, действительно ли на улице светит солнце или на диване сидит кошка. Поэтому эти высказывания мы можем назвать осмысленными и логически допустимыми. Но тезисы наподобие «у мира есть смысл» попросту непроверяемы. Они лежат за гранью нашего опыта, за гранью бытия вообще, и поэтому, выражаясь логически, они неосмысляемы.

Это не значит, что они неверны, глупы или что-то подобное. Такая трактовка была бы как раз ложной. Напротив, утверждение «о чём нельзя говорить, следует молчать» не утверждает, что абстрактных понятий нет. Оно говорит о том, что такие понятия не стоит пытаться вписать в логическую структуру, так как они для этого не предназначены.

Аналогично и с этическими утверждениями. Строго из языка и логики мы не можем вывести мысль о том, что «людей убивать плохо». На мой взгляд, это как раз камень в огород современных сциентистов. Если руководствоваться строго логикой, этические утверждения оказываются недоказуемы. Поэтому в лучшем случае логика позволяет утверждать, что «мне кажется, что людей убивать плохо», поскольку такое заявление является верифицируемым.

Витгенштейн прекрасно показывает, что этика и эстетика, абсолютные ценности, смысл жизни, метафизический субъект и мистические переживания находятся за пределами формальной логики и языковых структур, а оттого нет смысла пытаться доказывать или опровергать их теми же средствами, которыми мы доказываем истинность обычных высказываний о мире. Единственное, что здесь возможно — попытаться соприкоснуться с этим через непосредственное переживание. Возможно, через смерть или некий мистический опыт. И это, на мой взгляд, и является здесь наиболее интересным.