Поэтический паноптикум Алана Дзеранова.

Петроград.

I. - ВСТУПЛЕНИЕ.

Это было.
Да, это было.
Более ста лет назад,
как конь медный под императором,
встал на дыбы
Петроград.

Всполохом ярким
над Исаакием
взивалась
фейерверком заря -
кариатиды на стенах
смеялись и плакали...
Может быть,
зря?

Но это было -
не вырвать безумия
тех беспокойных
дней...
И Нева бушевала
подобием Везувия
в последний раз
для Помпеи.

II. - СЧИТАЛОЧКА.

Раз, два, три-четыре:
буржуа - мишени в тире.

Пять, шесть, семь, восемь:
ваши кандалы мы сбросим.

Девять, наконец-то, десять:
скоро всех господ повесят.

Вот считалочке конец -
революции венец!

III. - АВРОРА.

Взойди звезда на новом небе
над крышей храма и дворца -
рукой рабочего - борца
в быль превратиться небыль,
свободы слабый, тонкий стебель
взойдем и разожжет сердца!

И грянут трубы боевые,
и под дымы пороховые
железным росчерком пера
займётся новая заря!

И выстрел, словно наваждение,
как крик, всем знамянующий рождение -
то балтматрос над пеной вод
установил диктат свобод!

И все шумы вдруг разом смолкли -
престол распался на осколки.
И пишет новая страна
на них иные имена.

IV. - МЯТЕЖ.

Старые флаги
над старым мундиром
грозят перевешать
всем миром:
матросов,
рабочих,
солдат
и прочих
всех, кто
не знал рестораций,
кафе
и оваций...

Но, братцы,
плечом к плечу
встал
матрос и солдат!
И в жаркой борьбе,
верный мечу,
отстоял
революцию
Петроград.

Сегодня годовщина Октябрьской Революции, по старому стилю, так-то.
Событие неоднозначное, мнения разнятся, даже у меня самого, но что поделать? Вдохновительное.

Возьми моё фото на память,
сложи из него самолётик,
а, может, кораблик - не все ли
равно, чем я стану в конце?

Так лучше, чем синее пламя
воспримет меня, как наркотик,
и беглою искрой уколит
слезу на шершавом лице.

Смотри же на старое фото -
я здесь молодой и красивый,
и верящий в светлое "завтра"
и помнящий о "вчера"...

И ты не забудь, что когда-то
смотрел, как и я, в перспективе,
как может смотреть только автор,
на новое слово "друзья".

Ну а пока, чуток рябиновки за вас, дорогие мои. Всех люблю. ❤️

Ща бы в ДагОгнях кофе пить и разговаривать с водителем автобуса и бывшей танцовщицей восточных танцев, а не вот это вот все рабочее...

А что? Все уже Max попробовали?

@viacheslav_da и @Tetractys88
не поддержу фотографией, вы всех уже заняли, но...

Парни любят девушек на фото,
но фотографии безмолвны, и любить
в ответ не могут, отчего-то.
И все наши напрасные труды,

как дело одного из знаменитых греков,
плодов не принесёт, а только боль.
Любите, братцы, настоящих человеков -
и будет вам и счастье, и покой.

В предчувствии неведомых событий
подумаешь: "Вот-вот, и рассветет.
А там уж дело - в шляпе. Шито-крыто."
И падаешь, как снег - на первый лёд,

в объятия прекраснейшей из женщин,
в её усталые, но страстные глаза.
Забудешь на секунду, что не вечен,
что будут в жизни солнце и гроза.

И, как хамелеон меняет лица,
я сброшу маску ленности и сна.
А за окном еще желтится и багрится
осенняя прекрасная страна.

Первая четверть века.
Жизни моей (повезёт ли?)
треть.
Молишь уставшее веко:
"Глазу не дай
сгореть".

Ещё один шаг до края.
Вроде бы
жить да жить!
Узнал мотылёк, сгорая
самую сущность
лжи.

Первая четверть века...
Раньше б не понял я
срок годности человека,
то бишь, его бытия.

Молодость потом сходит
с испещренных морщинами
лбов
месяц за месяцем,
год за годом -
остаётся только любовь.

Любовь не умрёт от старости,
уж прежде закончусь я.
Пусть шепчет судьба мне
на ухо гадости -
я защищен от вранья.

И будет с зарею петух кукарекать
над сонной моей
головой.
Закончилась первая четверть
века -
даст Бог, доживу до второй.

И звезды, вспыхивая, меркли,
и рвали кони удела...
А мы стояли в старой церкви -
и жизнь прекрасною была!

Вот и живите теперь с этим.
Спокойной ночи.

Покосившийся стенд "Их разыскивает полиция!",
скромное объявление "Ищем Бога!
Всемогущ и всезнающ, един в трех лицах,
людям встречается реже единорога".

"Осетинская готика".

*Считаю эту фотографию лучшей.

Этой ночью я бредил - мне снился МонМартр,
мостовая, огни Мулен Руж,
своей рукописью мне хвалился сам Сартр,
и Жорж Санд меня называла "муж".

Я пил кофе в Берлине, на Фридрихштрассе,
и ругался на Гессе, занявшего клозет.
Я смотрел свысока на бурлящие массы,
и понимал: "Революции нет!"

Фиш-энд-чипс поглащая в Лондоне,
я остатки швырял в галерею Тэйт,
на дверях которой был знак "Продано!" -
искусству более здесь места нет.

На Америки я смотрел с иберийского берега,
и в Валенсии тебя целовал.
Градусник падал из рук, разбивался в истерике,
и стеклом за ноги хватал.