ρꪖᦔᠻꪮꪮꪻᦓ꠸ #ꪖꫀᦓꪻꫝꫀꪻ
Каждое утро первого числа сентября наступало одинаково. Нет, это не как у многих: Блэки не бегут перепроверять каждую вещицу в чемодане, но последние часы даны на то, что убрать лишние вещи в комод и забыть про них как минимум на полгода. Но это утро началось, или ощущалось, иначе. Когда Сириус последний раз окинул взглядом свою комнату, где держался его дух и бунт, он понимал, что более не вернется в этот дом. Как минимум, надолго.
И от этого становилось скверно. Он здесь жил всю свою жизнь, а сколько наказаний вытерпела эта комната. Наверное, это был самый любимый укромный угол, куда никому не было ходу. Даже спальня Гриффиндорм не была так родна, как эта комната, пропитанная фальшью и тьмой.
— Сириус, аристократу не подобает…. — начала Вальбурга, поднимаясь по лестнице. Пятая ступень всегда скрипит громче остальных, еще с десяток таких и она дойдет до него. Не стоило в юношестве так бегать по ней или пытаться заколдовать. Но зато весело было.
— Часто ль Вы сами закон писанный соблюдаете? — хмыкнул Блэк, окинув взглядом комнату, а после вновь переведя взгляд на мать.
— Зимой еще насладишься видами, Сириус, — мать как чувствовала. Она всегда чувствовала то, что Сириус еще не успел даже произнести у себя в голове и сформулировать. И эта фраза заставила его растянуть губы в кривой ухмылке. Каждый знал, но почему-то молчал.
И тогда, когда он сбегал вниз по лестнице, он знал: мать недоговорила, но сердце, – если оно было конечно же, – ее чуяло всю правду. И последующее «прощай» в зимний вечер не было её окончательным словом.
