“Попович”, Сергей Шаргунов, 2026 г., роман.

Прочитал роман “Попович”, и шмыгал носом, переворачивая последнюю страницу. 
Современную художественную прозу я стараюсь не читать — начитался, когда в премиях работал. “Попович” — первая художественная книга, которую я прочитал за последний, наверное, год. Прочитал не отрываясь за пару вечеров. И если б можно было всё забыть, я прочитал бы ее снова.

Этот роман описывают примерно так — вот живет сын священника по имени Лука. Он не знает ничего кроме церковной и околоцерковной жизни, но постепенно возраст начинает вести его в сторону слома, и этот слом предполагает открытие для себя нового и неизвестного ранее мира. 
Но ведь всякий подросток крайне ограничен в своем кругозоре. Не только мальчик, выросший в семье священника не знает ничего за пределами своего небольшого специфического опыта, мальчик, выросший в семье не священника, и того не знает. Но выстраивая сюжет на церковной тематике, автор, конечно, придает повествованию потенциально дискуссионной остроты — на каждой странице есть повод поговорить о лицемерии и фарисействе. Спит ли настоятель со свечницами? Почему забайкальский священник запивает сало водкой в пост? Действительно ли благочестивые приживалы исповедуют все грехи? А сами служители культа действительно живут во Христе? 
Можно, можно долго и даже увлекательно говорить об этом. Но своим романом Шаргунов демонстрирует иерархию ценностей — только опыт помогает нам расставить приоритеты и понять, что смерть близкого, например, отменяет собственную гордыню, а чувство семьи не изживается бегством.

Этот роман — пример точного психологического реализма, того главного, что есть в русской литературе. Может быть я пристрастен, не буду этого отрицать, судите сами — я в детстве был алтарником в храме Пимена Великого, я крайне остро переживал подростковый возраст, и прекрасно его запомнил, у меня сын, в конце концов, подросток. Много, в общем факторов, заставляющих меня сочувствовать и главному герою, и явно автобиографическому изложению материала. Но у меня создалось впечатление, что роман этот просто не может быть непонятен всем, кто вообще способен чувствовать противоречивые переживания, которые настигают всякого в мерцательные периоды сомнений.
От смешного — а что, собственно, делать религиозному юноше, когда его обуревают естественные и явно греховные помыслы, до вполне экзистенциального — а как примириться с несовершенством пастырей?

Да, впрочем, знаете, и без этого всего книгу читать интересно — там отличные сюжетные линии — много любви, которая проходит в миллиметре и, к счастью, не случается, много опасности, много фактуры, как, например, житье героя в Забайкалье, нищие путешествия, пьяные драки и семейные тайны.

“Он навестил православный форум “Скажи нет рукоблудию!”, но ничего из того, что предлагали там для усмирения похоти, не вдохновило — наматывать на руки четки, мыться в плавках, избегать одиночества, бить поклоны при всяком непотребном помысле, даже есть пищу, снижающую либидо”. В самом начале книги нам вместе с героем кажется, что вот это и есть проблема. И как же мы вместе с ним ошибаемся, какой серьезный путь нам предстоит.

Да, вопросы к автору у меня есть. Или это к редактору. Например — “... о том, что дразнило и звало скулами, и улыбкой, и тесными грудками под блестящим джемпером полюбившейся девочки из класса”. Могут ли грудки быть тесными? Тесным может быть лифчик, грудки могут быть в нем стесненными или стиснутыми. Кажется, так.
А вот ближе к финалу герои застревают в Забайкалье на заглохнувшей “Волге”. Любимая девушка Луки Христина достает запаску и говорит, что сейчас они будут ее жечь, чтобы согреться. На вопрос, а как они ее разожгут, она отвечает — бензин, тряпка, прикуриватель. 
Но как вы раскочегарите прикуриватель в заглохшей машине? 
Дальше эту же “Волгу” тащат на буксире, и по мизансцене получается, что все герои сидят в тягаче. А “Волга”, значит, пустая? А как буксировать пустую машину? Кто там на тормоз будет жать?

Впрочем, для масштабов этой книги все это примерно как “круглый стол овальной формы” для “Преступления и наказания”.