Николай Кононов пишет докфикшен, воссоздавая по обрывкам доступных сведений судьбу Сергея Соловьева. Он активно использует воображение, и лучшую находку, с этим связанную ,мы видим с первых страниц романа: главный герой разговаривает накануне своего выпуска из техникума не с кем иными как с Константином Павловичем Воскобойником. Разговор этот сначала даже не о политике: Воскобойник пытается уговорить Соловьева остаться преподавать в техникуме, а потом внезапно переходит к разговору об арестованном отце Сергея Дмитриевича.

Этот разговор главный герой вспоминает в 1942 году, перед тем, как пойти записываться в РННА.

И Соловьев действительно закончил Брасовский лесотехникум в 1940 году, и соответственно не мог не пересекаться с Воскобойником.

Константин Павлович же некогда служил в войсках Комуча, а потом участвовал в Вакулинском восстании, что шло в Поволжье параллельно с Антоновским. Здесь самое время вспомнить метафору о водяных знаках программы Демпартии России, проявившихся в архитектуре нового российского государства.

Между составлением этой программы и программы воскобойниковского "Витязя" от силы двенадцать лет. Обе они похожи между собой если не деталями, то неким общим смыслом.

По большому счету, эти "водяные знаки" носят в себе не только идейный опыт участников Норильского восстания, но и в целом линию стремления человека к свободе, идущую собственно (фиксированно в данной истории) как минимум от Комуча - и через локотский опыт.

Локотчане уделяли больше внимания экономике и земле, норильчане - свободе и отказу от насилия. Оба этих вектора близки друг другу. Возможно, им стоило оставаться рядом - но эмиграция и чудовищные этические выборы, поставленные русскому человеку Второй Мировой, задали разделение, проявившееся примерно к октябрю 1993. Демократическая линия дерусифицировалась буквально биологически; а национально-почвенная почему-то прошла подмену шовинизмом и поклонением образу Величия, каковые стали духовным движком событий последних пяти лет.

Уродливость каждой отдельной формации обусловлена, возможна, онтологической их неполнотой. Может ли она быть восстановлена?

Если да - то через возвращение к тому странному ночному разговору между Константином Павловичем и Сергеем Дмитриевичем.