Ельцин создал государство РФ политически. Пользуясь авторитетом, своей властной энергией, способностью держать альянсы, он построил сеть долгих согласий среди основных политических субъектов (в число которых входили в том числе и трудовые коллективы) относительно порядка устройства и основного спектра идей, в которых центрируется общее благо. Победив, он построил новые организационные и правовые рамки, на них уже — более сложные политические конструкции, которые, так или иначе, несут государство РФ до сего дня.

Но Ельцин не был демиургом. Это политическая машина, работавшая со всем, с чем можно было работать; что было, что к тому времени вызрело и вошло в полную силу.

И прежде всего — это выстраданная русскими, и другими народами России, идея свободы совести, воли и труда. Кононов пишет от имени Сергея Соловьёва, что тезисы программы Демократической партии России, написанные в Горлаге в 53-м, «водяными знаками» проступили в основных законах возрождённой России. Но Соловьёв не один, кто вызрел к пониманию будущей России.

Это понимание выковывалось разными людьми и в разных местах. Постепенно, пройдя соблазн сменовеховства и драматические изгибы выборов, предоставленных Второй мировой, эти идеи стали основной точкой согласия — и носители этих идей стали всё чаще и чаще сталкиваться друг с другом. В сущности, идея свободы подцепила Ельцина, когда вызрела в полную свою мощь.

С этими идеями, выстрелившими в конце 80-х и ставшими основными столпами государства РФ, были согласны социальные страты, долго пребывавшие в андерграунде. Националисты различных наций; религиозные люди; дельцы. Предельно разные по духу, по целям, по характеру деятельности, они были в сущности чем-то цельным в своём тихом неприятии красного господства.

Одни люди ценой своего здоровья выбивали право не носить номер на телогрейке; другие в спартанских условиях эмиграции вели упорную идеологическую работу; третьи работали изнутри красного государя — как, например, татарская номенклатура, дважды пробивавшая проект повышения статуса своей республики до союзной.

Основные столпы новой России вызрели и были в полной мере выстраданы. Они стали точкой общего блага, которая уже вторым, если не третьим, поколением воспринимается как вещи, само собой разумеющиеся: человек свободен; человек может заниматься любым делом, и никто не вправе ему указывать; никто не имеет права, захватив государство, вбивать в головы людям очередные сверхценные идеи.

И, в силу своего гражданства, мы призваны заботиться об этих ключевых точках согласия насчёт общего блага. Спорить об их природе и формах воплощения; бороться против пыток; обеспечивать честность политической жизни.

В сегодняшней России такой посыл звучит глупо либо наивно — потому что мы оказались не на высоте своего призвания. Если смотреть духовно — то, возможно, СВО стала неизбежной вовсе не осенью 21-го года. Она стала неизбежной в момент совершения чего-то небольшого, но необратимо нарушившего равновесие.

Когда журналист не стал заниматься бедой отдельного рейдеруемого бизнесмена; когда член УИКа согласился не смотреть пристально в сторону урн; когда человек в синем камуфляже сделал с этапником нечто более мерзкое, чем принято в колонии — и ему не поставили границ ни сослуживцы, ни калошированный блаткомитет.