«Какой абсурд — кофе» — мысль дешёвая, непродуманная, не мысль даже, а мутное впечатление от зревших в атмосфере идей того времени («История одного путешествия» писана в 1934 году, «Тошнота» — 1938, «Посторонний» — 1942). Диалоги раннего Газданова вызывают улыбку и вообще гораздо хуже авторской речи: все эти «— Почти.», «— Несомненно.» и «„Замечательней“» сквозят натужной искусственностью; герои не говорят, а подпевают друг другу, и в попытке сделать «интересненько» Газданов теряет связь с подлинным и пишет фразами из бульварных романов, тех самых, что сам же столь часто вкладывал в руки незрелых или обделённых вкусом героев (пример тому — Арцыбашев, ругаемый и Буниным, и Набоковым, и кем только не, и эта странная постоянность и отрицательная известность спустя много лет намекают на что-то личное, несказанное, наделяя образ Арцыбашева некой мрачной привлекательностью).

Интересно (и утешительно), что на бумаге «Вечер у Клэр» был написан в 29-м, за пять лет до «Истории», и считается первым романом Газданова, хотя по уровню между им и вторым лежит пропасть — то ли дело в том, что «Вечер» явно автобиографичен (в 17 юный Газданов записался в белую армию исключительно из желания поглядеть на войну), и, говоря о пережитом и обдуманном, автор точней и существенней, чем когда ему нужно строить проблемы героев вымышленных, то ли «Вечер» писался и переписывался много лет ввиду очевидной значимости тех недолгих событий, которые либо стоит делать темой всей жизни (как отношения с умственно повреждённым сыном у Оэ), либо сказать о них один — и единственный — раз.

Впрочем, моя догадка здесь неверна: издание 1930 года кроме ятей и еров от современных не отличается. Значит ли это, что речь о себе, в случае, когда нечто существенное было пережито, несёт в себе некий заряд, искупляющий непрофессионализм и ненасмотренность (ни грамма которых в «Вечере» нет), или просто первых десяти лет, проведённых в Париже, не хватило, чтобы проникнуть в эмигрантское общество глубже, чем на толщину обложки плохого романа?

Да и да; об этих вещах трудно говорить уверенно, как в принципе об искусстве; «Полёт», следующий его роман, выйдет через пять лет, имея те же ошибки, но в меньшем объеме; чувство, будто Газданов заново учится писать. Во всяком случае, чрезвычайно трогательно видеть, как — в самом положительном смысле — его ошибки похожи на его достоинства, будто ущербные братья или фальшивое золото, килограммы которого следует выкорчевать из земли прежде, чем глаз и палец нащупает настоящее.