завещание орфея | михаил поздняков

завещание орфея | михаил поздняков pinned «всем привет из армии! 🐋🖤 на связи сисадмин у меня вышла подборка в журнале «Prosōdia», которую я очень-очень ждал. спасибо Анне Аликевич и Владимиру Козлову за публикацию! читать тут: https://prosodia.ru/catalog/stikhi/mikhail-pozdnyakov-svet-proshyel-ego…»

всем привет из армии! 🐋🖤 на связи сисадмин

у меня вышла подборка в журнале «Prosōdia», которую я очень-очень ждал. спасибо Анне Аликевич и Владимиру Козлову за публикацию!

читать тут: https://prosodia.ru/catalog/stikhi/mikhail-pozdnyakov-svet-proshyel-ego-uzhe-ne-budet/

розам

я дождь дарил ладонями ex nihil
капризным розам вдоль пустого плаца;
и как подарок, принимал от них я
капризную любовь колючих пальцев.

по-носорожьи взгляд бросал полковник,
как богом был ещё недавний мальчик;
как день субботний в сумрак окантован,
как нежные листы колюче плачут.

я дождь дарил; мельчал как принц и нищий.
я был один лишь дождь на все планеты,
и как подарок, принимал от них же
певучих солнц счастливые кларнеты.

меня убьют. по-носорожьи, молча;
мне будет сумрак приговором ясным.
я это знаю: я рождён был ночью,
я богом был бессолнечного царства.

я был дождём; неистовой любовью
богиням мёртвого, пустого плаца.
молись о дне. пусть день приходит новый.
молись дождю. он будет больше нас.

***

нечего сказать об этом мире.
нечего прозреть об этих людях.
как в насквозь проветренной квартире:
свет прошёл. его уже не будет.

как в до дыр промоленных куплетах –
лопнувших на счастье, как посуда –
бог читается, которого здесь нет;
прочитавшись, он уже не будет.

и как в жизни, что наполовину,
вес имеет всё, что не во сне:
было б что сказать об этом мире,
только слов в нём тоже нет

鸽子

упавший с дерева листок
ты как японский бог

торчащий труп твоей руки
стать деревом бы мог

и что-то меньшее, чем моль
под ним живëт как тень

я откусил б себе язык
но он не мой совсем

всем привет! 🐋🍷

22-го июня я ухожу в армию. если вы хотите купить мою книгу «Завещание Орфея» — пишите, их осталось совсем немного.

если хотите что-то, кроме книги — тоже пишите. всегда вам очень рад. как будет функционировать тгк без меня — пока не знаю, придумаем что-то.

всем спасибо 🐋✨

воспоминания об убийстве

то ли поезд, то ли сон несëтся;
и в окне — и жëлтом, и пустом —
то ли свет, а то ли жизнь сорвëтся;

спросишь, думаю о чëм...

то ли мысль, то ли сон внезапно
и в окне, и в поезде сидят —
дышат в губы, вкручивают лампу;

а сижу и думаю тут я...

и хоронят, и во тьме вздыхают
две души: в вагоне — и за ним,
то как сон, то словно чья-то память;

а казалось, умирал один...

бумажное сердце

сгорая от ненависти, я писал —
послания всем, кто ранил мою
бумажную душу.

на балконе своей квартиры я их сжигал,
и чëрные хлопья лежали там как
свежевыпавший снег.

однажды, холодной весной,
сильный ветер унëс мой балкон с собой,
а я спал, завернувшийся в три одеяла.

тихим утром, сердце моë
было похоже на дверь в никуда,
откуда тянуло новым, заплаканным днëм.

и лишь одно было жалко:
маленьких птиц, не успевших свить
чëрных гнëзд под его карнизом.

занял первое место на первом карельском литературном слэме.

был такой, вот такой, такой даже и ещë вот какой! читал «французские вечера», «потерянный рай», «瞬息» (про айву) и «ласточку».

спасибо всем, кто был рядом, а также — организаторам, жюри и артëму сергееву за фото.

утро

вчера всю ночь я думал о тебе,
и вот — ты дождь, растаявший с небес,
уснувший в медных волосах травы.

вчера весь день тянулись ветви ввысь,
и пальцами едва не обожглись —
и высью той, конечно, ты была.

теперь ты — блеск росы, тумана мгла,
по капле с неба не сошедшие слова;
и птицы пьют тебя из рук реки.

и я боюсь, что если подойти —
они растают, пропадут, как ты.
и снова ночью думать о тебе...

привет, талантливые безумцы! 🐋🎏

мы с Катей сделали бот с предсказаниями по моим строчкам. ему можно мысленно задавать вопросы, использовать строчки как метафорические карты или просто поиграться в минуты тоски.


спросить Орфея: @Orfeybot

тревога

шуршание пакета перед сном —
вот мой пакет становится жуком,
влетает в комнату — и падает мне в рот,
раскрытый языком наоборот —
и мне, ужаленному, снится сон,
и я в том сне огромен и бездонн,
ужасен и бью палками людей,
и ни строки не посвящаю ей;
и я вообще в том сне, как я гляжу,
не я, и не поэт — а просто жук,
я — тишину побравший чëрный звук,
разгладившийся в страх пакет-паук,
я — темнота, в которой много лиц,
неосвящëнные просветами ресниц;
ах, только бы я был поменьше чуть!
я был бы тоже — так, пакетный чудик,
неинтересный звуку в темноте —
ни человечье я, ни злая тень.

чëрный пëс

я чëрный пëс, брехун на досках,
талантливый безумец на ветру —
смотри, как я пою, когда ты ходишь мимо;
послушай, я почти что честер медгоры;
я сиплый скримо северной промзоны,
я эхо паровозного гудка,
и кто такие ваши хаски и питбули —
таких не знаю я, не слушаю попсу;
я даже как-то в пëсьем евровиденьи
почти что, помнится мне, победил,
но кто-то в зале приманил меня сосиской,
и вот я тут, рву глотку на закат.
ну посмотри, какой я чуть не хэтфилд,
погладь ты шерсть мне и отрежь-ка цепь!
я знаю, там, где солнце синевеет,
в пасть лесополосы зубастую упав —
там тоже каждый день звучат концерты,
и песен хоровод, пузатая луна;
я в этот бесконечный саунд сейшн
как в реку прыгнул бы — аж брызги полетят!
я там оглох бы, потерял бы уши,
и ноги, чтоб за белками не гнаться,
глаза и ноздри тоже — стал бы просто лаем;
мне кажется, я больше нужен там.

творчество

и это правда: нам с тобой не выбраться
из сумрака растущих через грунт цветов,
и песню соловья не повторить, услышав вдруг,
и солнца не исторгнуть из души.
как ты права: нам можно лишь барахтаться,
как два бессмысленных комочка теплоты,
и целоваться — но похоже чтоб на драку, и
в груди лелеять утонувшую печаль.
наверно, так, и уж никак, наверное...
капуста детскими слезами из земли торчит,
и пузырится — как от хохота вздымается —
огромный, небоступный горизонт;
и всë это увиденное вдруг забудется,
и мелочью покажется
на сон грядущий, и
ты будешь в этом сне, до блеска обнажëнная,
до ненависти, до бессилия — права.

***

выхлопные газы и малиновый парфюм //
солнце бьëтся в окна, вычищая пыль;
солнце будет пламенем, съевшим горизонт;
но не отвори окнá!
видит бог, там — мы.
видит бог, там бьющаяся птицей в зеркала,
чистая, бездомная жалость по любви.
солнце самозванное постучится в дверь.
но не открывай ему!
видит бог, там — смерть.
ах как я тебя бы всю к голове прижал!
видит бог, в ней море — влито как в стекло;
а на нëм медуза — скачет по волнам,
слабо колыхаясь; вот,
море — это ты.
и она как будто бы сделана из льда;
ей, выходит, как и нам — дня не пережить.
алым светом скалится окон пустота,
в комнату врывается —
страшное как тень...
тишина дрожит.

стрей кидс

1.

ветер дул с моря, нотами пел; города
плюхались на планету фишками каркассона;
монгольские степи ковали тяжëлый металл,
сеульский эдем объедали
барашки-джисоны.

2.

в пусанских садах губошлëпили
красные карпы,
это, конечно же, были певцы из стрей кидс;
зачем их туда посадили мамы и папы?
в пусанских столовых играли
в корейский вист.

3.

лоснящихся золотом fields
из песен, наверное, стинга
в корее так много, как императорских жëн;
торчали кочаны из почвы,
будто в засаде тигры,
и море кимчхи предсказывал
пак джинëн.

4.

и в супном бульоне,
душном, как банный чан,
сидели продюсеры,
деньги считая как мили;
это, конечно же, были чанбин и банчан,
и супный бульон тот рамëном,
конечно же, был.

5.

а саунд-дизайнеры из голливудских полей
сидели за пультами,
ткали мелодий тенëты;
пушистая квокка с гитарой,
как стив мориссей,
пускала стейдждайвиться
хрупкие птицы-ноты.

6.

и листья лазурного лотоса
шайн ин зе дарк,
и прыгают блики как в танце
счастливого бога;
ведь счастье живëт поцелуем
меж рëберных арок,
и умирает с последними искрами ног.

7.

эпоха моя уходила, как парус к закату,
и песни мои дотлевали,
как огненный бисер;
мы все вуду пипл, последние файерстáтас,
мы все электронны, дискретны,
и тысячекратно твистед.

8.

и я ей сказал, что пою в стрей кидс,
а она, во имя любви, притворилась,
что верит;
и солнце тогда подарило мне 반지 kiss,
сказав, что я тоже теперь —
юный голос южного ветра.