В 1960—1970-е годы началась вторая волна феминизма, радикальный феминизм был направлен на критику либерального, умеренного феминизма. К 1990-м к радикализму добавился поколенный конфликт, то есть критика молодыми феминистками старшего поколения, что демонстрирует сформированность идеологии и движения. Однако у части молодых феминисток, особенно в 2010-х годах, понимание радикализация совсем другое: радикализация не в том, чтобы победить патриархат или избегнуть

патриархата, строить женское для женщин, а в том, как и за что критиковать старшее поколение феминисток. Эта критика выливается в то, что раньше считалось неприемлемым, например, в призывы к поляризации, к отрицанию идеологии солидарности, центральной для феминизма первой и второй волны. Их радикализм заключается не в том, как выстраивать идеологию, а в том, чтобы критиковать и отрицать идеи феминизма, сформировавшиеся в первом или втором поколении. Мне эта тенденция кажется довольно опасной в современной ситуации, хотя в целом нормально для следующих поколений критиковать предыдущие. но сейчас мы наблюдаем отрицание фундаментальных консенсусных концепций, родившихся в тяжелой борьбе. Концепция солидарности и взаимопомощи, пацифизм очень важны для женского и феминистского движения. но в результате отрицания выходит так, что вы можете предложить вместо мирного движения — войну. Феминизм может быть за войну. Феминистки больше не обязаны быть солидарными. То есть критический потенциал радикального феминизма используется для дальнейшей дефрагментации феминисткой повестки дня.


<...>

Требуется колоссальная сила воли, чтобы нести феминистский месседж, чтобы вас услышали. Феминизм — идеология конфликта, и мы, те из нас, кто принимает участие в этой коммуникации, помним, что первая реакция на нашу повестку дня, на наши месседжи всегда негативная, не позитивная. Очень трудно в этой ситуации не сдаться. никому не интересно находиться в состоянии постоянного конфликта и испытывать перманентные негативные эмоции. но идеология феминизма сама по себе критическая, она не может быть некритической. Как только мы начнем разговаривать иначе (вот, посмотрите, как у нас все хорошо, а это у нас вообще замечательно, и права равные у нас есть, и наконец-то мы всего добились), пропадает нужда в феминизме.

Если обратиться к историческим примерам, у радикалов всегда были проблемы в коммуникации с нерадикалами. Особенность радикальной идеологии заключается в том, что вы не можете находиться в радикализме без конфликта или без того, чтобы конфликтовать с истеблишментом, неважно, в каком политическом, идеологическом движении находитесь.

Это верно и в отношении феминизма. но обратите внимание, мы говорим о феминистской идеологии, а она всегда про женщин, которые — ну это очевидно же! — не должны быть агрессивны. Агрессия как тип радикализации приемлема в любой другой политической идеологии; если мужчины агрессивны, считается, что они молодцы, они отстаивают свою идею, не отступают, пока не пробьют свою повестку дня. но если женщины ведут себя агрессивно, кричат, если они ругаются, агрессивно промотируют свою повестку, что является частью радикализма, то они воспринимаются негативнее, нежели любые другие радикальные группы. И это, конечно, мешает конструктивной коммуникации.

Более того, сами женщины тоже так это воспринимают, поскольку наш подход к женскому сформирован в рамках патриархата, мы имеем те же самые представления о том, что является позитивным/негативным в женском поведении. В какой-то момент считалось, что женщины более миролюбивы, чем мужчины, мужчины начинают войны, а женщины никогда бы никого не послали убивать, ведь они рожают детей, они не хотят посылать их на войну. Поэтому женщины по определению мирные, а мужчины по определению воинственны. Такой вот дарвинизм, облаченный в логическую интерпретацию. Так что женщины просто обязаны быть дипломатичными, миролюбивыми, избегать конфликтов. Если они агрессивные, они принимают на себя мужские качества.