Декарт предполагал, что характерный признак разумности, а следовательно, и человеческой уникальности – язык. Многие ученые настоящего и прошлого повторяют это утверждение. Как метко сформулировал Феррис Джабр, журналист New York Times: “Язык – последний бастион антропоцентризма”. Но даже и в этом случае теперь мы признаем, что другие виды прорывают оборону, заставляя усомниться в том, что ключевые черты языка присущи исключительно человеку.

Исследователям, долгое время считавшим, что специфической особенностью человеческого языка является семантика – когда конкретные сигналы несут конкретные значения, – пришлось изменить свою точку зрения, когда оказалось, что другие виды издают акустически различные тревожные крики при появлении разных хищников. Зеленые мартышки прославились своей способностью сообщать, какой хищник к ним приближается: леопард (тогда они “лают”), орел (низкие частые “ррауп”) или змея (высокий щебет). Специалист по поведению животных Кон Слободчиков обнаружил, что луговые собачки сообщают криками о виде и размере, форме, цвете, скорости потенциального хищника, они даже изобретательно комбинируют структурные элементы этих криков, чтобы описать существ, которых прежде не видели.

Те, кто утверждал, что отличительным признаком служит синтаксис – порядок слов, создающий бесконечное множество значений, – изумились в 2016 году, когда группа ученых продемонстрировала, что у японских больших синиц есть синтаксис. Эти птицы используют одну последовательность звуков (ABC), чтобы скомандовать другим высматривать опасность, и особый звук (D), чтобы подозвать других к себе. Когда птицы слышат ABC – D, они выполняют обе команды: сначала осторожно обозревают местность, а затем приближаются к особи, издающей звуки.

Грамматические структуры обнаруживаются в песнях многих птиц. Скворцов, как выясняется, можно научить распознавать два типа звуковых последовательностей: простые (типа списка) и более сложные со вложенными, или рекурсивными, элементами (когда части последовательности повторяются внутри себя, как слои). Эти разговорчивые птицы бросают вызов идее, будто сложные грамматические структуры вроде рекурсии уникальны для человеческих языков.

Несомненно, кто‐то укажет на еще какую‐нибудь непроверенную способность как на “визитную карточку” языка, исключая другие виды, пока не доказано иное. И неважно, что руководствуемся мы нашими собственными языковыми стандартами. А что, если у других видов есть свои языковые правила, которые остаются для нас совершенно чуждыми? Мы обожаем называть себя Homo loquens (по‐латыни “человек говорящий”), но опять же разделительная линия кажется невнятно определенной.


Кристин Уэбб
Высокомерная обезьяна
Миф о человеческой исключительности и его значение