В эпоху античности проблема абортов, искусственного прерывания нежелательной беременности была столь же актуальна, как и в иные эпохи, и вызывала различного рода обсуждения и дискуссии. Об этом свидетельствует и главное античное сочинение по врачебной этике — «Клятва», или «Гиппократова клятва» (греч. "Оркод, лат. Iusiurandum).

Неоднократно высказывалось мнение, что ее содержание, постулирующее базовые принципы медицинской этики, восходит к древней клятве асклепиадов, а во многих изданиях нового и новейшего времени она открывает Гиппократов корпус. Из входящих в него сочинений авторство Гиппократа признается лишь за некоторыми, при этом их перечень — предмет дискуссии еще с древности: некоторые книги сборника — происхождения еще догиппократовского, другие созданы были явно позже предполагаемого времени жизни Гиппократа, третьи принадлежат его эпохе, но необязательно ему самому.

<...>

Обратимся к тем словам из «Клятвы Гиппократа», которые нередко толкуются как запрет абортов. В точном русском переводе В.И. Руднева эта фраза звучит так: «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла: точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пессария». То есть контекст здесь весьма серьезный, и абортивное средство сопоставляется со смертоносным ядом.

Довольно распространенная в научной литературе точка зрения исходит из того, что в клятве говорится именно об абортивных пессариях; вероятно, пероральные лекарственные средства и хирургическое вмешательство, как и противозачаточные средства, не входили в запрет. Иногда — с оговоркой: пессарии фигурируют в тексте, так как их изготовление требовало профессиональных навыков и входило в сферу компетенции врача в отличие, допустим, от изготовления зелий, чем занимались и знахарки. Однако хирургический аборт подразумевал еще большую профессиональную подготовку, но о нем в клятве не упоминается.

Есть и более широкая интерпретация: речь идет о запрете абортивных средств и абортов, за исключением вынужденных. Толкование фразы об аборте из «Клятвы» как запрета на любые способы прерывания беременности, отражающее христианские этические нормы, широко распространилось среди переводчиков на латинский язык и комментаторов «Клятвы» еще в эпоху Ренессанса. Нередко объясняют этот запрет аборта в обществе, где можно было спокойно выкинуть новорожденного, некими этическими нормами и особым гуманизмом врачебного сообщества: врач, призванный спасать жизнь, не может нести смерть

<...>

Понимание клятвы Гиппократа как осуждения невынужденного прерывания беременности вообще и даже как запрета абортивных пессариев находится в противоречии с дошедшими до нас многочисленными свидетельствами древнегреческих и римских авторов. Рассмотрим более подробно те аргументы, которые можно извлечь из их анализа.

1. Для древних обществ (за редким исключением) характерно терпимое отношение к прерыванию беременности, особенно на ранних сроках. В античности, как известно, допускался инфантицид: либо замаскированный (оставление новорожденных младенцев, даже вполне здоровых и рожденных в браке), либо открытый (как в Спарте избавлялись от хилых и больных). Чаще всего жертвами детоубийства и в Древней Греции, и в Древнем Риме становились девочки. Странно было бы при таком отношении к новорожденным проявлять заботу о еще не родившемся плоде и запрещать его вытравление.

2. Если аборты и осуждались отдельными представителями античного общества с морально-этических позиций, то сведения о преследовании такой практики «по закону» либо отсутствуют, либо их контекст показывает, что речь идет отнюдь не о праве плода на жизнь.