Сама идея стороннего, невовлеченного научного наблюдателя имеет долгую историю – тесно переплетенную с историей культа человеческой исключительности. В ее основе лежит современный постулат, согласно которому устранение “я” из исследований освобождает знание от налета субъективности и делает чисто объективным.

Однако, как указывает британский философ Мэри Миджли, поддержание дистанции – не то же самое, что призыв к объективности. Как она объясняет в своей статье 2001 года, опубликованной в Nature, “объективность” означает непредвзятость и беспристрастность. Отстраненность же не обязательно помогает их добиться. Напротив, реагирование на других без эмоций создает иной тип предвзятости: отношение к другим “как к безжизненным объектам, а не субъектам”. Иными словами, происходит смешение “объективности” с “объектификацией”.

Убеждение, что нам следует рассматривать все, что мы изучаем, как бездушный объект (мы с коллегами называем это “запретом на эмпатию”), надолго пережило картезианские и бихевиористские идеологии, из которых выросло. Но те, кто нарушает этот запрет, реагируя на другие виды как на одушевленные личности, вступающие в некие отношения, не мешают своему исследованию, не делают его менее содержательным или строгим. Напротив, их эмпатия позволяет животным вести себя свободно, что приоткрывает уникальное, бесценное окошко в их жизнь.

“Рассматривая детей просто как бессознательные физические объекты, вряд ли можно сделать компетентные наблюдения”, – пишет Миджли. Она признает, что не существует совершенно нейтральной точки зрения, с которой можно переживать и описывать окружающий мир, поэтому истинной объективности добиться невозможно. Однако она настаивает: “Для того чтобы справиться с этим затруднением, нам нужно искать очевидные источники предвзятости, а не подавлять свои естественные реакции вообще”.

Вот почему исследователи, изучающие человеческих детей, обычно выделяют время на то, чтобы установить доверительные отношения с испытуемыми перед экспериментом. Аналогичным образом в этнографии полевые исследования опираются на эмпатические связи ученого с информантами и изучаемыми культурами. Почему то же не должно относиться к исследованиям других живых существ? Это еще одно самосбывающееся пророчество: относясь к другим видам как к вещам, мы ограничиваем свое понимание их. По словам философа Стэнли Кавелла: “То, чего мы не знаем, составляет не наше невежество, а наше отчуждение”.

Джеффри Моджил – нейрофизиолог, изучающий восприятие боли в Университете Макгилла. Однажды он и его коллеги получили поразительный результат: крысы и мыши вели себя по‐разному в зависимости от того, кто проводил эксперимент – мужчина или женщина. Прежде этот феномен оставался своего рода табу. “На конференциях ученые перешептывались, что их подопытные грызуны как будто осознают их присутствие и это может влиять на результаты экспериментов, – поведал Моджил в одном интервью, – но до сих пор этого не удавалось продемонстрировать напрямую”.

Когда команда Моджила заново проанализировала свои прошлые опыты, выяснилось, что мыши постоянно выказывали более высокий болевой порог, когда экспериментатор был мужчиной, чем в случае с женщинами (оказывается, лабораторные грызуны переживают больший стресс, когда чуют запах мужчины, а стрессовая реакция снижает их чувствительность к боли).

В биомедицинских исследованиях ученые стремятся держать средовые переменные под строгим контролем, и тем не менее (отчасти в силу запрета на эмпатию) под этот контроль обычно не подпадают определенные аспекты отношений между человеком и животным, такие как пол экспериментатора. А игнорирование этой переменной, как показали Моджил и его коллеги, может быть главной причиной невоспроизводимости результатов, полученных в опытах на животных, что влечет за собой важные следствия для всех видов физиологических и поведенческих исследований. И действительно, одно исследование 2022 года показало, что кетамин эффективнее как антидепрессант в экспериментах на мышах, когда их проводят мужчины.