Иронию, лежащую в основе чувств, использует в своей стратегии осуждения жесткого патриархального порядка, обрекающего женщин на вечное подчинение, Изабель (Белль) де Шарьер (1740 - 1805). Она в подробностях описывает банальные ситуации. Как и многие коллеги этой писательницы, она посвящает себя пристальному изучению мелочей – румянца, вздохов, жестов, слов, шорохов – всего того, что скрывает недоступную истину: «Все эти пустяки скучны, но впечатление от них настолько сильное, что его невозможно передать». Не стремясь произвести эффект, она показывает, как устроено общество и как оно манипулирует чувствами, просто переводя взгляд, улавливает комизм обыденной реальности: то, что второстепенно, почти всегда оказывается самым важным.

Обладая талантом, сравнимым с даром ее современницы Джейн Остин, мадам де Шарьер использует все условности романного жанра: пишет о несчастной любви или потерянной репутации, о наивных молодых сиротах и вдовах, но эти условности постоянно подвергаются сомнению и уничтожаются скептической мыслью: причина несчастья чувствительных женщин – рассудительные мужчины, воплощающие требования общества. Возлюбленные куда-то исчезают, а ум не приносит счастья. Добродетель в конечном счете оказывается пустым звуком – она нужна лишь для того, чтобы девушка могла выйти замуж.

Монастырское образование и знатное происхождение ничему не служат: молодая аристократка Жюли, сбежавшая из отцовского замка, чтобы выйти замуж за простолюдина, заполняет канаву, через которую ей надо перебраться, портретами предков: «Дед был брошен в грязь, и так как одного оказалось недостаточно, за ним последовали второй и третий… Жюли и не подозревала, что пращуры могут принести такую пользу» («Дворянин»). Искусство романа само по себе есть не что иное, как огромная ложь, претендующая на то, чтобы «воспламенять, возвышать и облагораживать читателей».

И Изабель де Шарьер открыто пародирует сентиментальную моду, сочиняя историю «Три женщины» – многоголосное повествование, в которое вводятся побочные истории, рассказываемые от лица мужчины и женщины. Героини романа нетрадиционны – как писательница иронично отмечала в письме Генриетте Л'Арди в 1794 году, это «шлюха, мошенница и ханжа». Никаких хеппи-эндов: Изабель де Шарьер не питает надежд изменить общество, а мечтает лишь показать жестокость его основ, в том числе «браков по расчету», заключавшихся ради денег или титула: она по собственному опыту знает, что женщина должна вести себя и даже думать о себе с оглядкой на несправедливость предрассудков, но сохранять при этом чистоту совести. Шарьер играет на этих противоречиях, мечтая о раскрепощении женщин и даже об установлении матриархального порядка, идеи которого излагает в «Письмах из Лозанны».

Не веря в великие мифы – скорее в любовь, побежденную тяжестью повседневной жизни и слабостью мужчин, – она полагает супружескую жизнь смесью соблюдения приличий, благодарности, скуки и уважения: «Муж, которого убивают извечные домашние невзгоды, жена, гибнущая из‑за своей чувствительности и тягот семейной жизни» («Письма госпожи Хенли», 1785).


Сабин Мельхиор-Бонне
Женский смех. История власти