Суррогатное материнство как социальная практика подразумевает наличие множества акторов: суррогатные матери; доноры гамет; потенциальные родители, обращающиеся к услугам доноров и суррогатных матерей; медицинские и юридические инстанции, модерирующие эти процессы. Родители могут обращаться за помощью к специальным агентствам, кураторам или же работать с суррогатной мамой напрямую, и этот опыт будет очень сильно различаться. Степень близости общения родителей и суррогатной мамы также может варьироваться. Отметим, что при использовании ВРТ (вспомогательных репродуктивных технологий)происходит проблематизация и переопределение биологических и социальных компонентов родства. В результате материнство и родительство перестают быть четко определенными концептами, и формируется концепция дисперсного родства

Способы легитимации коммерческого суррогатного материнства в России базируются на дискурсивной практике отрицания определения сурматеринства как формы «продажи детей» и вместо этого — на акцентировании идеи генетического родства и законности подобного формата ВРТ.

В исследовании рынка донорских гамет родство подчеркивалось через социальные аспекты (возникающую эмоциональную привязанность во время беременности и практики заботы), а также имитацию генетического родства (подбор похожих на мать доноров и наличие генетического материала отца).Опыт суррогатного материнства зависит от множества факторов: от страны, от условий программы, от социально-экономического статуса участников этого процесса.

Академическая литература фиксирует контрастные нарративы в опыте суррогатных матерей. С одной стороны, существуют исследования, героини которых описывают высокую степень удовлетворенности и выражают готовность к повторному участию. С другой стороны, есть работы, которые акцентируют внимание на том, что суррогатная мать может быть вынуждена перебарывать возникшую эмоциональную связь между ней и ребенком, послеродовую депрессию, непринятие окружением (в том числе партнером и своим ребенком), экономические проблемы, а также постоянный страх за здоровье ребенка. В этнографических работах, изучавших опыт суррогатных мам в России, также отмечаются эмоциональные трудно-сти и различные формы дискриминации, с которыми столкнулись женщины.

В контексте опыта суррогатного материнства часто упоминается концепция «эмоциональной работы». Во-первых, отмечается, что суррогатная мама проводит «обратную» эмоциональную работу, блокируя свои эмоции, чтобы избежать привязанности к ребенку. Во-вторых, она проводит «прямую» эмоциональную работу, встраиваясь в необходимый дискурс о женском теле, находя тем самым баланс между заботой и дистанцией по отношению к ребенку. В этом же исследовании указывается особый способ взаимодействия женщин со своим телом, в котором они «настраивают» его под необходимые форматы: усмиряют свои эмоции, борются с гормонами и прочее.

Внутри этой эмоциональной работы стоит выделить ту особую роль, которую для суррогатных матерей играет их отношение к родителям ребенка: очень часто женщины сами хотят близкого контакта с генетическими родителями. Разрыв этого контакта приносит им боль, иногда даже большую, чем разрыв контакта с ребенком. Беренд пишет об особом «языке любви» суррогатных матерей: уважение к своему опыту, привязанность к генетическим родителям, альтруизм становятся определяющими моментами, которые они используют, чтобы отделить свой труд от рыночного. Эти характеристики особенно сильно проявляются в безвозмездном суррогатном материнстве, но могут найти свое отражение и в коммерческом.

Суррогатное материнство — не единственная сфера, где эмоции становятся объектом управления, однако контекст репродуктивного труда привносит в эту работу беспрецедентную этическую сложность и телесную вовлеченность. Отметим, что и донорство ооцитов как смежная область репродуктивного труда также сопряжено с интенсивной эмоциональной работой по конструированию альтруистической мотивации и управлению отношениями с генетическим материалом