О женской телесности

Отношение к человеческой телесности прошло долгую эволюцию. Ее пути извилисты, но все же можно сказать, что пересилила гуманистическая тенденция. Мы помним эллинскую калокагатию, убеждение, что красота души и тела связаны. Но даже у эллинов наконец появились некрасивые Сократ, Эзоп, хромые Кратет, Эпиктет и пр. Люди все же прозрели, что телесная некрасивость может быть второстепенна перед красотой человеческой личности. И наконец даже научились сочувствовать уродству, возникли герои, как Гуинплен, Сирано де Бержерак (Ростан), Лягушонок (Эдгар По), Звездный Мальчик, Вадим (незавершенная повесть Лермонтова).

Проделав такой путь к приятию телесности, человечество заодно разобралось с особенностями работы человеческого организма. Мы читаем у Диогена Лаэрция, как философ, пукнувший в присутствии своих учеников, едва не совершил самоубийство, у Марциала - про беднягу, которого засмеяли, когда он нечаянно пукнул в храме Зевса. Рабле упоминает, как "один человек, сдерживая ветры и стесняясь как следует трахнуть в присутствии римского императора Клавдия, скоропостижно скончался" (подобная смерть приписывается и Тихо Браге).

Сравним теперь с нашим временем. Не столь уж неприлично случайно пукнуть, сколько начать показывать пальцем и высмеивать кого-либо за это. Мы научились не обращать внимание на непорядок в чужой внешности, в восприятии телесности действует чеховский принцип: «Воспитанный человек — это не тот, кто не прольет соус на скатерть, а тот, кто не заметит этого». Мы размышляем, как бы поделикатнее сказать (или лучше не говорить вообще?), что у собеседника что-то застряло в зубах. А не слишком давно Нобелевскую премию получил роман Ж.Сарамаго "Евангелие от Иисуса". Начинается он с подробного описания, как мочится Иосиф Плотник. Ах, как поэтично, как человечно: святой, земной отец Христа, а мочится, как все люди (=мужчины!). Вот какую эволюцию прошло отношение к человеческой телесности!

Но... только мужской телесности! Отношение к женскому телу эволюционировало другим путем, путем возрастающей дегуманизации. Если в мужском теле все меньшее считалось противным, в женском - все большее.

В Средневековье никакая телесность не приветствовалась, но апофеозом мерзости считалась женская. "Один из христианских монахов убеждал: телесная красота заключается всего навсего в коже. Если бы мы увидели то, что под нею, то уже от одного взгляда на женщину нас бы тошнило. Привлекательность ее состоит из слизи и крови, из влаги и желчи. Попробуйте только помыслить о том, что находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве: одни нечистоты"(с) В.Мартынов "Фундаментальная культурология". В наши дни для женщины это не только не изменилось, но, пожалуй, даже усугубилось. Она должна по-прежнему тщательно скрывать всю свою физиологическую деятельность, то, что "находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве", но к ее телесности добавились новые причины для отвращения: сегодня это даже волосы на ногах.

Все гуманистические открытия в области телесности относятся лишь к мужчинам. Видите ли, можно быть некрасивым, но иметь прекрасную душу, и нельзя высмеивать человека за естественные проявления организма - это завоевание гуманизма только для мужчин! Мужчине захотелось отлить - как человечно, прекрасное начало для нобелевского романа. Женщина посмела кормить грудью в общественном месте? Всех тошнит! Кровь раненого того же цвета, что и менструальная. Мы считаем жестоким проявлять брезгливость к человеку с пятном крови на повязке, мало того, в искусстве нам еще такого человека покажут в романтическом виде ("голова обвязана, кровь на рукаве"(с) На самом-то деле мы можем испытывать брезгливость при виде любой крови, но мы обязательно подавим это чувство, понимая, как это негуманно. Однако пятно на женских трусах вызывает легитимное омерзение, в знак того, что эти гуманистические завоевания в сфере телесности до сих пор не сделаны в отношении женщины, оставаясь мужской привилегией.


Наталья Михайлова