Агент, работавшая в Тбилиси до недавнего времени и пожелавшая остаться анонимной из-за своей постоянной работы в этой индустрии по всему миру, сказала мне, что она на 99,9% уверена, что некоторые женщины в Грузии проходили процедуру извлечения яйцеклеток без их согласия. Кража яйцеклеток происходит по всему миру — будь то несанкционированное извлечение или неправомерное использование яйцеклеток, извлеченных по согласию. Ранее в этом году греческие власти объявили, что в одной клинике было зафиксировано как минимум 75 случаев кражи гамет у одной пациентки и их перенаправления другой. В 2017 году то же самое произошло в Индии. В 2016 году итальянский врач был арестован после того, как женщина обвинила его в том, что он обманом заставил ее пройти процедуру извлечения яйцеклеток, сказав, что удаляет кисту. В 2009 году кража яйцеклеток произошла в Румынии. В конце 1990-х годов врач в Израиле неоднократно воровал яйцеклетки у своих пациенток, в одном случае пересадив 181 яйцеклетку от одной пациентки в матки 34 других.
+
Я поговорила с двумя кенийскими суррогатными матерями, которые объяснили свое понимание системы — что их будут «продавать» от вербовщика к агентству и клинике. Когда я спросила их, как они с этим справятся, они сказали, что это лучше, чем быть подвергнутыми насилию в качестве домработниц в Дубае.
+ (!!!!!!!!!)
Я спросила Еву и Ай, сравнили бы они свой опыт в Грузии с тем, что пережили в Бахрейне, где обещания работы массажисткой привели к насильственной проституции.
Они тут же заявили, что в Грузии ситуация хуже: там царила такая изоляция, что они не знали, кто их друг, а кто тайно доносит. В Бахрейне женщины помогали друг другу; в Бахрейне им даже платили, потому что, несмотря на их «долги» торговцам людьми, они получали чаевые наличными. Но хуже всего то, что в Грузии они понятия не имели, что делали с их телами. Проституция была понятна; но белые таблетки, инъекции и суппозитории могли означать что угодно.
«В Бахрейне мы знаем своё тело — чем бы мы ни занимались, мы знаем своё здоровье», — сказала Ева. Но время, проведённое ею в Тбилиси, было другим. «Там я почти не владею своим телом. Как будто я сама себя там подвергла пыткам».
+
Спустя несколько дней знакомства со Стар я, с помощью переводчика, спросила, что, по её мнению, с ней произошло. «Мне сделали анестезию, — ответила Стар, — и проводили операцию, поэтому я не знаю, удалось ли извлечь мои яйцеклетки или нет. Мне не сказали, что со мной не так».
«Как ты думаешь, что произошло?» — спросил я.
«Я не знаю», — сказала она, замолчав. «Я не могу сообразить».
Я спросила, имела ли она в виду, что не может придумать ответ на мой вопрос, но мой переводчик ответил, что ответ заключался просто в том, что она вообще не могла думать. Стар несколько раз повторила, насколько сильно она испугалась, проснувшись в стременах. «Потом появилась кровь», — сказала она и снова замолчала. Ай и Ева сказали, что Стар стала такой после операции — медленнее думать, медленнее реагировать, иногда вообще не могла думать — она стала бледной копией самой себя. Стар объяснила, что планирует пожить у родителей несколько месяцев; она не была готова вернуться домой, чтобы увидеть своих детей или мужа.
https://archive.is/20251216125827/https://www.nytimes.com/2025/12/14/magazine/fertility-surrogates-trafficking.html#selection-1461.0-1469.625