В AIA, как и в 2Floors, на дверях были замки, а в замках — ключи. В коридорах и на лестничных клетках, а также на кухне внизу, были установлены камеры. Женщинам было сказано не выходить из дома, но у них всё равно не было причин выходить. Они боялись, что их остановит полиция, особенно потому, что у них не было паспортов. Они не были уверены, законно ли то, что они делают: разве они не солгали иммиграционной службе при въезде? Кроме того, куда бы они ни поехали, нужны были деньги, а у них их было мало. После первоначального платежа за прохождение медицинского осмотра они ничего не получат до переноса эмбриона, а они понятия не имели, когда это произойдёт.
+
Ева часто навещала тайскую женщину, которая объяснила, что попала на эту работу совершенно случайно. Она откликнулась на онлайн-объявление о вакансии повара в ресторане. Но когда она приехала в Тбилиси, её агент сказал ей, что вакансия занята и единственный способ заработать деньги, чтобы погасить долг, — это стать суррогатной матерью. Женщина, которая её наняла, предупредила, что если она попытается сбежать, боссы поймают её и отрежут ей пальцы. С ней это и случилось, сказала агент, подняв руку. Двух пальцев у неё не было.
+
Ни одной из них не заплатили за работу — у них не было даже денег, чтобы вернуться в свои страны. У каждой были дополнительные проблемы, связанные с плохим отношением в этой индустрии. На протяжении всей беременности одна казахская женщина читала вслух своим плодам и включала им музыку. Но после родов ей даже не разрешили их увидеть. Она узнала, что их китайский отец за несколько месяцев до этого привёз домой другую пару близнецов от другой суррогатной матери, и она беспокоилась, что о девочках, которых она вынашивала, даже не заботится мужчина, который их заказал.
Узбекская женщина потеряла матку после того, как её координатор в Kinderly проигнорировал её неоднократные попытки узнать о болезненных симптомах после родов. К тому времени, когда она наконец вернулась в больницу, агрессивная инфекция стала слишком опасной для лечения, и врачи провели ей гистерэктомию под наркозом. (Риск гистерэктомии — одна из причин, по которой обычно рекомендуется, чтобы у суррогатной матери уже были свои дети.)
У другой казахской суррогатной матери произошел конфликт с будущими родителями — они присылали ей оскорбительные сообщения и говорили, что она может оставить ребенка себе, им все равно. Она была уже на пятом месяце беременности, и с момента нашей встречи она снова и снова предлагала отдать мне ребенка.
+
Я поговорила с двумя кенийскими суррогатными матерями, которые объяснили свое понимание системы — что их будут «продавать» от вербовщика к агентству и клинике. Когда я спросила их, как они с этим справятся, они сказали, что это лучше, чем быть подвергнутыми насилию в качестве домработниц в Дубае.
+
Грузинский парламент был готов регулировать эту отрасль в 2023 году, но законопроект загадочным образом не был принят. Одна из теорий, объясняющих это, связана с политической ситуацией в самой Грузии: как и во многих других сферах в Тбилиси, коррупция, похоже, сыграла свою роль. Когда правозащитная группа возбудила дело против основателей Kinderly, она столкнулась с препятствиями на всех уровнях. «Это многомиллионный бизнес, — сказала мне Байя Патарая, директор ведущей грузинской женской НПО Sapari, представлявшей интересы женщин. — Кто-то зарабатывает огромные деньги, и поэтому коммерческое суррогатное материнство с очень небольшим количеством правил и практически отсутствующим контролем сохраняется. Если бы они захотели его регулировать, они бы это сделали».
https://archive.is/20251216125827/https://www.nytimes.com/2025/12/14/magazine/fertility-surrogates-trafficking.html#selection-1461.0-1469.625