В России с 1 апреля 2025 г. дети иностранцев при поступлении в школу долж-ны сдавать тест на знание русского языка 1. Такое нововведение может привести к тому, что некоторые из них останутся вне системы образования, а среди взрослых мигрантов будет расти число одиночек, чьи риски социальной дезадаптации выше, чем у семейных. Кроме того, представления о языковом единстве воображаемого сообщества граждан государства- нации игнорируют реалии полиэтнического общества, в котором далеко не все одинаково хорошо владеют государственным языком. Ведь закон делает акцент на мигрантах, тогда как похожие проблемы есть у российских детей, не говорящих на русском языке (речь идет, на-пример, о представителях некоторых этнических групп, проживающих в небольших населенных пунктах, для которых русский язык не является родным).

<...>

К статистике апеллируют, публикуя результаты опроса учителей, согласно которому мнения респондентов разделились практически поровну: 49 % и 52 % считают, что у детей мигрантов есть проблемы с освоением общеобразовательных предметов и русского языка соответственно, а 47 % и 42 % этого не признают.

Один из аргументов диверсифицирует источник проблем: не только мигранты, но и граждане РФ тоже могут плохо владеть русским языком; в некоторых регионах их доля достигает 10—15 %, и в гражданство РФ ежегодно вступают около 500 тыс. иностранцев из ближнего зарубежья, что не гарантирует знание языка их детьми.

Однако с осени 2024 г. набирают силу голоса в нормативно- правовой риторике с другими акцентами: теперь плохое владение русским языком трактуется как нарушение прав и детей мигрантов, и всех учащихся. Большое количество мигрантов в классе «существенно ущемляет права российских детей. Поэтому интеграция в языковую среду и культуру нашей страны должна быть обязательной».

Интеграция в такой риторике непротиворечиво увязывается с тезисом «не пускать их в школу». Этот подфрейм «Ограничение прав» внутри фрейма «Права» связывает аргументы правозащиты и угрозы существующему порядку.

В ноябре 2024 г. риторика ограничений усиливается, причем ораторы апеллируют к эмпатии: так, парламентарию «сложно представить внутренне ощущение малыша, который в школе или в детском саду не понимает, что ему говорит преподаватель или его сверстник». Такова своеобразная логика «гуманизма наоборот»: ребенок в стрессе из-за отсутствия знаний и умений, поэтому его нужно исключить, пока он каким-то образом не обретет качества, необходимые для интеграции. Незнание языка показано как фактор стресса для ребенка- мигранта и условие нарушения прав всех учащихся, что дискурсивно сближает эту позицию с фреймами «Жертва» и «Угроза».

О законодательных изменениях рассуждают как о незначительном новшестве: «право иностранцев на получение образования в России не отменяется, а лишь слегка ограничивается», для его реализации следует выполнить «всего два пункта»: законность их нахождения на территории РФ и знание русского языка на достаточном уровне. И хотя в конце 2024 г. сообщается о единодушии всех парламентариев по поводу изменений Закона об образовании, озвучивается и мнение оппонентов. Нововведение подвергается критике за противоречие «принципу инклюзивности», характерному для российского законодательства, и игнорирование долгосрочных перспектив «неизбежного» притока людей, которым меньше повезло в стране рождения. Тезис о «неизбежной инклюзии» человеческих ресурсов связывает риторику правозащиты с фреймом «Наименьшее из зол».