когда тело ломает от прошлого - ничего нехорошего, ничего нехорошего. когда всё превращается в сложное, ты не знаешь: возможно ли? можно ли? мысли вслух закрывая ладошами, продолжаешь так чувствовать кожею эти пальцы, как непреложное к твоей жизни, но всё же, но всё же, но... без одежды ещё безнадёжнее. что считать теперь ложью? ну, что же ты? эту искренность, может быть? может быть, эту нежность неосторожную? всё возможно и всё невозможно, но в нашем будущем есть наше прошлое. кто хороший и кто нехороший в нём? кто осудит без бога - безбожник тот. мы же здесь затерялись, в сегодняшнем, где открыто сказать так негоже нам, помолчим, разговоры отложим мы, мой хороший, хороший мой, ... мой.
скажу тебе сегодня что-то, три самых долгожданных слова, ты ждал с июльской их субботы, и будешь ждать весь август снова, замри, не двигайся, послушай, весь смысл жизни в них, так что ж, лови от сердца прямо в уши, кричу: СЕГОДНЯ БУДЕТ ДОЖДЬ!
А вы знали, что в 21 день августа отмечается День поэта? Поздравляем вас с этим прекрасным праздником заранее и приглашаем присоединиться к нашей беседе в прямом эфире Радио Маяк Краснодар 91.4FM
Поговорим о современной поэзии и жива ли она в нашем городе, где и как в Краснодаре могут проявить себя талантливые молодые авторы, находит ли отклик поэзия в современном мире.
участники: Елена Белова , Тома Эстэм , Илья BILYAM , Ольга ПЭМ
Мы живём в каком-то реальном, реально, реальном мире, в нашем шкафу нет ни Нарнии, ни голых любовников. Хотя, может, они уже вышли наружу из окон квартиры. А реальность давно уже стала реальной условно.
Может, двадцать три года Долгой зимы - это только начало, а границы можно сдвигать, пока ещё есть добровольцы, скоро новые шесть, а Белой Колдунье всё мало и мало, над страной горят факелы, вместо обычного солнца.
Аслан больше не главный герой, он спивается по соседству, заливает соседей по пятницам снова и снова, от того их прозвали Бобрами. А если ещё приглядеться: Люси - в каждом, но максимум - может дойти до Ростова.
Может, голых любовников нет, потому что любви не бывает, говорить по душам можно только с психологом, строго по прайсу, потому что жить изи, на пятничном вайбе - сегодня нормально, как соко́л гол здесь каждый, но с самым последним девайсом.
Можно зваться Великолепным, Великодушным и Справедливым - сторис вытерпит всё, даже чуть подгоревшие драники. Только как разобраться: мы жили в реальности или не жили, если в наших шкафах нет любовников голых и Нарнии?
В моём бокале вода преломляет свет на копии глаз, улыбок и грубых рук. В его бокале – полуночи новых сред, а под бокалом – капли ложатся в круг.
Здесь каждый пьянее третьего, а второй – размножен в бокале, чтоб было кому уйти. И время уходит, за ним бы ушла любовь, но только она застряла на полпути.
Мне снова быть первой, мой первый шажок в окно, кричащее в небо окурками сигарет, смешно, что в моём бокале водой вино, что все исцеляются, я – преломляю свет.
И если всё выпито, тайна укрыла мрак, и он говорит то, что знает наверняка, что я просто дура, а он – не такой дурак. Мне надо ответить, но дырочка от значка
за выслугу лет – на выходе как туннель, синдром, онемение, жгучая боль, прострел. Пора бы поставить галочку на постель, сложить к нулю от нуля гравитацию тел.
Пора повзрослеть, пора посмотреть в глаза с холодным расчётом на искренность для души. В моём бокале опять до краёв вода. В его бокале – полуночи тишины.
И всё повторяется, нового – ничего, по кругу краёв бокала – губ пьяных след. Я так и не стала лучше. Он бы – мог. Все – могут быть лучше. Я – преломляю свет.
не влезай в моё гордое, моё девственно робкое, не топчи своей лирикой, небанальными рифмами, я пью небо не вёдрами, пью хрустальными стопками, я ем звёзды не вилочкой, а двумя зубочистками,
не тверди мне о месяце, он повесился к вечеру, не ходи к моей матери без меня, напрямик, она вышила крестиком, лебедей и колечка два на приданные скатерти и венчальный рушник,
не держи мои листики из забытых блокнотиков, не целуй мои буковки на заборах заброшенных, не ходи моей улицей, не входи в мои дворики я, наверное, глупая, но, возможно, хорошая,
встречу взглядом ромашковым, и впитаю до капельки, стану солнечных зайчиков отправлять к тебе с письмами, ты мне станешь так важен, что в параллельных кроватях мы, засыпать будем раньше, чем сплетать руки кистями,
не влезай, не ломай меня, мне так больно быть сломленной, с крыш моих, с окон глаз моих льётся болью капель, мы родились травинками, а умрём мы соломкою, своей нежностью выстелив нашим деткам постель.
Выступление членов поэтического клуба «Птицы», выставка картин и современного оружия – всё это сегодня на улице Чапаева.
Два участка Старого Арбата – от ул. от Красноармейской до Красной и от ул. Красной до Рашпилевской – снова стали пешеходными. Прогуляться по историческом центру можно до конца воскресенья.
Вермахт слов о любви без намёка на вечную верность побеждает свободную волю и разум, переходит на вдохи и выдохи, смертность нашей скромности выше. Мы - новая фаза.
Перевёрнуты цифры, наш мир - где здесь шесть, а где девять? Здесь яремные ямочки требуют губ в темноте, губы требуют больше, считая всё тело трофеем, пальцы требуют гладкости и обнажённости тел.
Здесь на клетчатых досках опешивший сломлен гроссмейстер, лучше сдаться совсем, чем опять этот проклятый пат, игры взрослых страшнее, чем игры в онлайне со смертью. Клетки страсти закрыты. В конце или мах, или шат.
Она играет на гитаре своей руки, перебирая струны вен полотном ножа, она так долго ждала песен о любви, она сыграла сама последний альбом Чижа.
Никто не пел, не играл песен про неё, никто не сумел станцевать для неё менуэт, она сама ночами себе о себе поёт под этот тоскливо-кровавый аккомпанемент.
Она кричит в темноту окна о своей тоске, она завоет тихо – никто не услышит, она играет ножом на своей руке, она пьёт чёрный Чайф, не достроив Кижи.
Никто не помнит её в мини-юбке, на каблуках, никто не дарит тюльпанов и роз, как раньше, она сама себе идёт на уступки, она никак не может привыкнуть к привычной фальши.
Она снимает платье, взятое напрокат, она разминает лопатки круженьем плеч, когда приходит домой в одинокий ад, чтоб за ночь в слезах своё одиночество сжечь.
Никто не разделит с ней Наутилус семейных драм, она острым лезвием правит неверность схем, она сама гуляет с собой по воде во снах, у неё одно дыхание на двоих с никем.
Она старше его, они не ссорятся по мелочам, они редко видятся, они, вроде как, друзья, она так устала сама от себя по ночам, она помнит пиво по десять, водку – по пятьдесят.
Никто не знает, что скрывают её рукава, она ходит по жизни смеясь, по весне – с котом, он был бы готов вместе с ней наломать дрова, но только Машину времени изобретут потом.
Она играет на скрипке своей руки смычок ножа так дрожит, но ей хватит сил любить его тихо на берегу реки, хотя он об этом её никогда не просил.
А разве об этом просят? Скажите мне. Зачем на руках полопались струны вен? Они друг другу молчат на одном языке, и ждут перемен, как и все, – ждут перемен.
Все мои стихи автобиографичны, но не всегда буквально биографичны. Поэтому если вы будете искать намёки или домысливать и фантазировать что-то обо мне - значит, вы дочитали мой очередной стих, а это уже само по себе приятно.
Следующее моё стихотворение посвящается всем, тепло вспоминающим рок-песни 90-х, и Диме Михеенко @blues_sobutilnik , моей ностальгической музе. Его талантливое исполнение песен нашей юности на гитаре стало искрой вдохновения. А много ли надо поэту кроме такой искры?
Пьяные звёзды глаз, чёрное небо слёз, и мотыльковый спазм, и точно ржавый гвоздь твой поцелуй в ладонь, носом, почти щенок тычешь. Прошу: "Не тронь". Падаешь подле ног.
Пряные губы вверх, сладкие губы вниз, прямо натянут нерв, так глубоко, что из гемоглобинных рек льётся к устам искус, чтобы застыл наш грех, словно железа вкус.
Ступни одежду мнут, падает вертикаль, полон любви сосуд словно святой Грааль. Руки (во)спряли в нить, пальцы на пяльцах плеч, ткань, чтобы саван сшить, соткана в свете свеч.
Твёрдое в нежном - миг, небо кричит в окно, лунный крадётся блик...
Сон. Всё давно прошло.
Между коротких строк "всю забери", "не тронь" пьяный скулил щенок, тычась в мою ладонь.
Однажды ты задрожишь от моих стихов, и в каждом найдёшь себя и своё... Прости. Прости, что ты не был к любви и ко мне готов. Прости, что так плохо писала. Прости, что ты был самым хорошим, единственным и родным, тем, кто не умеет врать, от того легко молчал о любви, быть может, – и не любил. А время сквозь строки любовью к тебе текло...
Однажды строки на вдохе застрянут вне, в ненужном времени, в метре от группы стоп, простые рифмы: любовь-кровь, в войне-вдвойне, туман-обман, кино-вино, лоб-озноб.
Любой филолог найдёт сбитый ритм, клише, расковыряет, переподвывернет са- пожок, но след набойки застынет в его душе, и будет весь день зудеть в голове стишок. И рваных строчек тугой шерстяной клубок распустится в горле ниткой на я- зы- ке...
Однажды ты склонишь голову подле ног, рядом с крестом, что сам же поставишь мне.
Мне так больно, любимый, я падаю в небо, отрываюсь от тела по капле души, наши чувства остыли под нетающе-белым и трескуче-морозном безучастьем в ночи.
Мне так страшно, любимый, я падаю в звёзды, рассыпаюсь на части беспредельно, бессрочно, и минуты молчания наши как гвозди жалом гибельным в крышку впиваются прочно.
Мне так важно, любимый, чтоб ты оглянулся, чтобы вспомнил, зачем мы давали обет.
А пока я хочу никогда не проснуться в настоящем, в котором нас с тобой нет.
Время пить холодное на холодном, время гулять ночами по подворотням, время быть неудобным и неугодным, время летать из города самолётам, время пить энергетики и спиртное, время играть ночами в Фортнайт, Майнкрафт, время делить хорошее и плохое, время найти свою среди сотни правд, время не слушать маму, уехать к морю, время не прятать пачки от сигарет, время забыть обиды, раздоры, ссоры...
Время придёт, а пока что - времени нет.
Время придёт, и нам никуда не деться, вырасти, вымолчать... и замаячит финиш. Мы же всё знаем, помним с самого детства: "Шапку надень и шарф завяжи. Простынешь".
