Я проработала там 3,5 года. И это было тем временем моей жизни, выдержать которое можно только в 21-25 лет.

Я люблю вспоминать людей, с которыми работала: Валерию Ильиничну Новодворскую, которая была одним из первых сотрудников журнала и его постоянным автором, бесстрашную Зою Светову, которая приходила в редакцию писать свои материалы прямиком из СИЗО или какой-нибудь больницы ФСИН, где нередко оказывались её герои, наш странный отдел политики, из которого буквально пропадали сотрудники (потом, правда, находились, но примерно как Степан Лиходеев в Ялте), подозрительно дисциплинированный международный отдел, совершенно безумную верстку.

И, конечно, Ирену Стефановну.

Для меня она была очень умной, проницательной, предприимчивой, харизматичной женщиной, на которую не имело смысла равняться.

На непроизносимом уровне ощущений было понятно, что людей таких скоро совсем не останется (такие же чувства вызывал старший Зимин), и дело вовсе не в том, что они какие-то особенно хорошие (это были сложные люди), а в том, что сочетание возможностей их времени и личных способностей служило основой для невероятно увлекательных историй, в которые хотелось верить и которые хотелось слушать — о том, как можно было делать бизнес и создавать новое телевидение, работать, зарабатывать и придумывать, менять свою жизнь и участвовать в тектонических переменах.

Я надеюсь, что окно возможностей в России появится снова, другое, пошире. Мне только жаль, что Ирена Стефановна этого уже не увидит. Судя по её публикации 2022 года, которую часто цитируют в эти дни, она, несмотря ни на что, была настроена оптимистично.