«Голему» удается найти эту отмычку.

Во-первых, здесь работает ч/б - и как единственный вид съемки, существовавший во время войны (обратим внимание на немца с фотоаппаратом), и как способ остранения от ужаса (в цвете все было бы еще страшнее), и как прием, проверенный Германом в «Трудно быть богом».

Во-вторых, Александр Котт снимает хоррор - самый актуальный из жанров, все еще не освоенный в России. И снимает его на совесть: лицо зрителя за фильм меняется, как лицо мальчика из «Иди и смотри». «Голем» - симфония ужаса, и на экране будет все, что обычно бывает в кино о Холокосте. Но при этом ни на секунду не возникнет ощущение, что тобой манипулируют, как в «Разрисованной птице».

В-третьих, сценарист Илья Тилькин находит героя, с помощью которого можно связать мир физический и мир духовный. Это деревенский юродивый Жихарка в исполнении Петра Скворцова, ставший инвалидом в детстве и превратившийся в немого, сильного, непроницаемого взрослого. Это не большой и добрый великан, как Ходор, и не смешной горбун, как Игорь из «Франкенштейна». Это пустой сосуд, который наполнит война. Редкий главный герой, от которого ждешь и добра, и зла, и подвига, и кощунства.

И тут и раскрывается смысл слова «Голем». По легенде, это монстр, созданный пражским раввином, чтобы защищать евреев. Назвать так фильм - все равно что засвидетельствовать, что роль Голема сегодня играет массовая культура. Которая должна раз за разом напоминать про Шоа, чтобы обезопасить людей от повторения ада.

А теперь - внимание. Жихарка - не Голем. Глиняный Голем вместе с призраком матери героини (еврейской девушки, которую и спасает, и держит в плену Жихарка) появляется в фильме во время галлюцинаций героя и насыщения кадра магическим реализмом.

Но дальше узница (Полина Гухман в просто-напросто прорывной роли) превращает - то ли состраданием, то ли прощением, то ли своей красотой - Жихарку в Голема. И фильм, сильно теряя в напряжении, приходит к очевидному финалу.

Так вот, в этом перепаде давления есть большой человеческий смысл - но в нем же кроется кинематографическое упущение фильма.

Высоко задрав планку, «Голем» не завершает восхождение (не вспомнить фильм Ларисы Шепитько здесь невозможно).

А еще по пути картина теряет шанс (но это уже вкусовщина и самый дурацкий аргумент из серии «а вот я бы снял так») перевернуть историю. И сделать так, что женщина и не должна полагаться на мужчину в борьбе за свободу. Это бы нас встряхнуло. И перевернуло сказочный троп о герое-спасителе и перерождении зла. Но и идея сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать, тоже уместна, так что этот абзац - фантазия, а не придирка.

И сейчас будет спойлер, который правда не стоит открывать до просмотра фильма.

В фильме есть сцена, в которой Жихарка насилует Соню. Больше в кадре этот ужас, к счастью, не повторяется. но Соня беременеет и рожает. И тут, несмотря на законы магического символизма и драматургического упущения, встает важный вопрос о природе отношений узницы и тюремщика. Зачатие случилось с первого раза - или мы весь фильм наблюдаем за героем, который повторяет то, что совершил (просто за кадром)? В сценарии есть намек, что Жихарка наказал себя за то, что сделал и больше этого не повторял. В это хочется верить. Но беременность делает природу отношений героев очень противоречивой.

В любом случае, «Голем» разбивает ту самую черствость в пух и прах. Память говорит.

#маяк2026