Разговор о «Големе», раз уж я дед, хочется начать с байки. Как-то раз мы с Сергеем Урсуляком обсуждали в Еврейском религиозно-культурном центре «Жуковка» его фильм «Праведник».

И мне захотелось сделать опасное признание, что людям, которые по работе очень часто смотрят художественные картины про Холокост, все сложнее по-настоящему в них погружаться. Когда ты их видишь, ты не можешь не испытывать сильные эмоции. Но защитная реакция отстранения заставляет тебя думать о том, что это сделанное кино - и сделаны фильмы, как правило, по одному шаблону.

Сергей, мне кажется, увидел в вопросе пассивную агрессию в адрес его труда (это не так!) и отшутился, что дело не в кино, а в том, что у кого-то (зрителя) черствое сердце.

Идти к кардиологу до сих пор нет духа, но проблема искаженного восприятия и притупленных чувств действительно существует.

И режиссерам приходится вскрывать зрителей с помощью все новых и новых отмычек.

«Война Анны» пленит магическим реализмом: то, что видит в этом фильме ребенок, перестает быть конкретной войной и превращается в метафизическую схватку добра и зла с пляской теней на стене.

«Сын Саула» с помощью тесного кадра гонит зрителей в лагерь смерти. Это называется «висцеральный ужас» - дискомфорт, который ты ощушаешь всем телом.

«Зона интересов» выносит все ужасы концлагеря за забор дома, в котором живет благополучная немецкая семья. Это кино не только про Холокост, но и про тоннельное зрение, избирательную эмпатию и эхо-камеры - признаки нашего, а не прошедшего времени.

Но еще больше фильмов, которые не знают, как взломать охранные системы нашего мозга. Чешская «Разрисованная птица» - черно-белый хоррор, сгустивший краски всеми мыслимыми средствами. Ребенок прячется в деревенском туалете, становится свидетелем изнасилования животного, подвергается пыткам - но это вульгарное torture porn, а не искусство. Лагерный эпизод фильма «Исчезновение Джозефа Менгеле» тоже не знает чувства меры. А «Собибор» Константина Хабенского, «Сопротивление» про Марселя Марсо и «Гарри Хафт: Последний бой» сняты, наоборот, чересчур конвенционально, чтобы по-настоящему тронуть.

Так вот, о «Големе».

#маяк2026