Начало здесь.

Всё это — и угрожающие намёки России, и реакция на них тех, кому они адресованы, — пугающе напоминает обстоятельства, которые привели в 2022 году к полномасштабной войне России и Украины. В их основе лежало ложное представление о готовности или неготовности потенциального противника идти на те или иные шаги.

Мы уже писали, что после завершения активной фазы войны на Донбассе в феврале 2015 года политику украинских властей в отношении РФ определяли два постулата. Первый — Россия побоится нападать на Украину. Второй — если нападёт, то быстро рухнет под гнётом западных санкций и под ударами ВСУ.

Поэтому, например, Киев не выполнял политическую часть Минских соглашений (реинтеграция Донбасса с особым статусом), а в начале 2021 года были введены санкции против телеканалов Виктора Медведчука. Таким образом Москве показывали, что её план изменения курса Украины политическим путём (через победу на выборах дружественных РФ сил и реинтеграцию Донбасса) обречён на провал, а любые попытки его реализовать будут жёстко пресекаться. Это и стало, по сути, отправной точкой для начала непосредственной подготовки вторжения России: по принципу «раз нельзя поменять курс политическим путём, поменяем военным» (подробнее об этом — здесь).

Однако между введением санкций (февраль 2021 года) и вторжением (февраль 2022 года) от Москвы поступило немало предварительных сигналов и намёков и Украине, и Западу на тему «война возможна, но если вы сделаете то-то и то-то, её не будет». Это были и переговоры с Байденом, на которых Путин вновь выставил требования реализации Минских соглашений, и озвученные в декабре 2021 года Кремлём предложения по новой системе безопасности в Европе (в частности, о нерасширении НАТО). Также западные СМИ писали, что снятие санкций с украинских оппозиционеров, а также публичный отказ Украины от вступления в НАТО могли быть восприняты Москвой как шаги к деэскалации. Однако на эти намёки либо не было никакой реакции, либо они были отвергнуты.

Потому что ни в Киеве, ни на Западе не воспринимали их как угрозу, исходя из описанной выше позиции: «Даже если это не блеф и Путин действительно нападёт, то России конец. А значит, угроза нападения — это не угроза, а уникальная возможность покончить с Путиным. Если хочет — пусть нападает. Мы ничего в плане каких-либо шагов навстречу Москве для предотвращения войны делать не будем».

Правда, на Западе, судя по утечкам в СМИ, допускали, что российская армия может добиться военного успеха и захватить Киев. Но всё равно исходили из того, что санкции и прочие вызванные войной проблемы рано или поздно обрушат РФ и её экономику. А потому идти на какой-либо диалог с Россией по вопросу нерасширения НАТО, чтобы предотвратить вторжение, по этой логике, не имело смысла.

В Кремле, в свою очередь, было представление о том, что военным путём можно быстро решить все свои проблемы с Украиной и поменять в Киеве власть на лояльную себе. Поэтому там не воспринимали происходящее как ловушку для себя.

В итоге оба предположения оказались ложными: Украина выстояла, но и Россия не рухнула, и война продолжается уже четвёртый год.

И в частных беседах представители постмайданной власти признаются, что, если бы они знали, что будет полномасштабная война и она пойдёт так, как пошла, то согласились бы выполнить Минские соглашения и реинтегрировали бы Донбасс с особым статусом.

Как ни парадоксально, но очень похожая ситуация складывается сейчас и в отношениях России и Европы.

С одной стороны, из Москвы идут постоянные намёки и угрозы европейцам о том, что они «тормозят мирный процесс, препятствуя реализации соглашений в Анкоридже» и провоцируют тем самым «большую войну в Европе».

Параллельно из Кремля звучат постоянные заявления о том, что намерений нападать на европейцев нет, а это Европа готовит нападение на РФ. Но подобные заявления звучали и накануне вторжения в Украину («у нас нет намерений нападать, это Киев готовит наступление на Донбассе»).

Продолжение здесь.