синхроничности

А 21 апреля поговорим о фильме одного из моих любимых режиссёров — Ларса фон Триера!

22 апреля в 19:30 в МАММ пройдет встреча Павла Пепперштейна, классиком российского современного искусства. Тема вечера — «Русский Фауст: князь Владимир Федорович Одоевский». Встреча проходит в рамках образовательной программы II Международной биеннале «Искусство будущего».

Павел Пепперштейн расскажет о своем проекте «4338 год», посвященном одноименной философской и научно-фантастической утопии князя Владимира Одоевского, впервые опубликованной в 1835 году.

В рамках встречи пройдет показ легендарного мультфильма «Шкатулка с секретом» (1976) по мотивам сказки Владимира Одоевского «Городок в табакерке», а также мультфильма Павла Пепперштейна и Севы Булавкина «4338 год».

В дискуссии примут участие Иван Разумов, автор проекта «Жизнь Владимира Одоевского в 14-ти актах», также демонстрируемого в рамках биеннале, а также звезда новой российской арт-критики и историк искусства Юлия Тихомирова. Модератор встречи — Ольга Свиблова, директор Мультимедиа Арт Музея.

🎟️ Билеты.

Скоро! Всех приглашаю!


Это новая школа (репа) арт-критики

🤟 делиться инсайтами 😎 лайк 👍 шер 🙏 репост 🤝 виральность 💯

XIX век про ежей жестко

ДИСКУРСОМ НЕ ПОРАДОВАЛИ

Признаюсь любезным читателям: у меня есть профессиональная мечта! Не то чтоб это мыслилось мною как венец судьбы, но, безусловно, было бы замечательно собраться с коллегами да визави, дабы бурно обсудить итоги премии. Чтобы было как в знаменательной дискуссии по поводу Премии Кандинского на openspace (позже — colta) в 2008 году. Чтобы эта дружественная распря породила идеи, концепты и, конечно, мемы, равные по силе «измерению в Доу»!

Впрочем, времена изменились: на смену арт-премиям в вопросе достижения престижа пришли всевозможные ярмарки, а бурные и куражные дискуссии заменяет хорошо забытое старое-доброе «тихо сам с собою я веду беседу». Однако ничто не мешает вести полемику дистанционно, оттого и еженедельную колонку было решено посвятить премии The Art Newspaper Russia.

Премия от газеты — это вдвойне интересно. После многих лет вещаний о смерти прессы и премий, обе эти категории все еще доказывают свою несгибаемость.
Итак, итоги. Музеем года стал Русский музей. Институция с неизживаемой репутацией создателя тренда на выставки, созданные по формуле «Штука X в искусстве», и в этом году не упустила шанс блеснуть излюбленным приемом: «Жизнь замечательных собак» обсуждалась во многом потому что на месяцы заменила экспозицию коллекции Людвига в Мраморном дворце. В остальном же: лает да не кусает, против шерсти кураторы мейнстрим гладить не стали. Иные проекты РМ тоже восторга не вызывают: ни Куинджи, запомнившейся спорными экспозиционными решениями, ни «Страна Побед», о которой вообще как о мертвых — либо хорошо, либо ничего для своего же блага. Выставки «Великий Карл», «Ассамбляж, объект, инсталляция» и «Детский мир» неплохи, но не тянут на прорыв. Измерение вклада институции очередями на вход — видимо, такова парадигма жюри премии.

А вот выставка года оказалась интересной. В высшем, лучшем смысле этого слова спорная «Темная Оттепель» ознаменовала смену мейнстрима. На протяжении последних нескольких лет в России формировался кураторский тренд, основанный на методологии мартеновских «странных сближений» и культивирующий релятивизм. Произведения, взятые из разных эпох и контекстов, произвольно соединены очень общей темой — такова формула подобных экспозиций. В «Темной Оттепели», напротив, авторский подход виден невооруженным глазом. Более того, кураторы действуют как художники, создают нечто вроде тотальной инсталляции или гигантской декорации, воздействующей аффективно — выставка находится на зыбкой границе между исследованием и художественным произведением. Такой подход можно счесть и манипуляцией, и кураторским диктатом — кажется, это противоположный вездесущему кураторскому релятивизму полюс, то есть наконец возник эффект отталкивания. Кураторы «Темной Оттепели» пошли против складывающегося мейнстрима, и это их яркое заявление: куратор-художник против куратора-менеджера, соблазняющий манипулятор против пораженца-релятивиста. Премии определенно достойно.

По поводу личного вклада никто не скажет лучше самой TANR: выбирая занимательные факты об институции, основанной победителями, авторы текста не нашли ничего интереснее информации о весе кривошипного станка-пресса Erfurt, установленного на территории музея, квадратных метрах медных листов и общей площади пространства.

Выбор книги года был предсказуемым, а потому — симптоматичным. «Палаццо Мадамы: Воображаемый музей Ирины Антоновой» Льва Данилкина бурно обсуждался арт-сообществом. На мой взгляд, это чистой воды сублимация: нам предоставили возможность во всех подробностях обсудить жизнь, деятельность, заслуги и ужасы человека, многие десятилетия (!!!) бессменно занимавшего пост главы институции. Грех возможностью не воспользоваться…

Книга года стала таковой за увеличение тиража и солд-ауты, музей года измеряется очередями на вход, ну а личный вклад — квадратными метрами меди. И только выставка, ставшая работой кураторов-художников да действительно важная работа реставраторов Водонапорной башни Шухова в Выксе видятся достойным и справедливым выбором.

Юлия Тихомирова (@notesonemptiness) для рубрики #критика

📷: ©The Art Newspaper Russia

Вайб этого канала (и всей моей жизни)

«Александр I в мастерской Джорджа Доу в Зимнем дворце»

Андрей Мартынов, Томас Райт, 1926.

Цвет и очерк. Обратите внимание, как драпировки внутри картины рифмуется с «реальными», что всю эту галлюциногенную ассамблею портретов покрывает.

Эмблемата дня — 297. «Честь мое оружие»

#смотритесами

Юля Тихомирова о выставке «Формулы вечности» в ГЭС-2. Часть 2:

Раздел был бы идеальным, если бы кураторы, подобно Хрущеву, приняли для себя постановление о редукции: ограничьтесь вы остроумной и корректной серией Пеговой и наслаждайтесь точной сборкой новеллы. Но нет. Они поставили ледяной трон. Дарья Арбузова создала огромный ледяной трон из игры «Warcraft III». На выставке он хранится в специальном холодильнике. Зачем там трон? Кураторы, подспудно понимая степень курьеза, пытаются припомнить ледяной дворец Анны Иоанновны, образы власти и тому подобное, но все это звучит неубедительно на фоне прямолинейной аттрактивности подобного объекта. В отличие от всего остального раздела, он нарочито антиинтеллектуален: ему неорганична корреспонденция с историей искусства, он не представляет собой изящную пластическую находку или точное наблюдение. Дорогостоящий каприз, призванный притягивать к выставке зумеров, ностальгирующих по компьютерным играм своего детства. Это признак плеяды художников, которые создают «прикольные штуки»: высокий продакшн, отсылка на массовую культуру, вау-эффект — а культурные институции и рады этому потакать, народ же фоткается!

Второй раздел, «Зимний путь», посвящен теме музея как месту хранения. Собрал раздел этот Сергей Фофанов, историк искусства и куратор, а потому эта новелла оказывается наиболее книжной из всех. Написанное прекрасным языком, вобравшее в себя обилие точных наблюдений о парадоксальной природе музея как затхлого проводника в вечность, эссе Феофанова хочется читать и читать. Чего стоит: «паллиативные методы специалистов в области консервации», «произведение замирает и переходит в состояние непрерывной длительности» и «сладковатый запах тлена» в «зимнем саду» музея, размещенного внутри особняка. Белый куб музея контемпорари арт как холодильник, набитый полуфабрикатами для обслуживания арт-рынка — метко и едко. Вся эта литературная прелесть ведет к одному из лучших дизайнерских решений за историю ГЭС-2: зал покрыт волнообразными шторами мутно-белого цвета. Раздел этот исторический, он как раз и выстроен по формуле «X в искусстве» — надо сказать, шторы как из Русского музея тут играют ироничную роль, ведь эта формула получила свое распространение именно в упоминаемой институции, она ее родимое пятно и черная метка одновременно.

Финальный раздел наукообразный. Буквально, он посвящен реликтовому излучению и все, что о нем можно сказать, аккумулировано в первом же встречающемся экспонате: фильм на 45 (!!!) минут о жизни научной лаборатории в Нижнем Архызе. Есть негласное правило, касающееся видео на выставках: зритель может прийти в любой момент и уйти, посмотрев произвольное количество сцен — следовательно, любой отрывок видео должен быть логически законченным и самоценным. Конечно, правила можно и нужно нарушать, вот только делать это необходимо ради чего-то, осознавая степень риска: тут же фильм особой художественной ценностью не отличается, придя на середине диалога двух специалистов по астрофизике, ты не поймешь ничего, а досматривать бессценарный рассказ о повседневности в Нижнем Архызе вне контекста очень тяжело.

Сугубо художественные произведения в разделе тоже кажутся громоздкими: и лазерные всполохи в работе «Моменты в пространстве плоскости», и акриловые отмененные созвездия Александры Паперно — они красивы и занимательны, но столь аффективно недоступны и пластически стерильны, что волей-неволей думаешь, а не задуманный ли это кураторами ход, призванный погрузить нас в атмосферу тотальной атрофии чувств?

И вот мы оказываемся в диапазоне от ледяного трона до вспышек лазера в темноте — из огня да в полымя, от раздражения до кататонии. Выставка вместила в себя все слабые и сильные стороны нынешней стратегии ГЭС-2: и падкие на аттрактивные штуки грантовые программы, и отличные проекты с приглашенными экспертами, и подчеркнуто незаинтересованная в пластических достоинствах наукообразная программа, и прекрасная архивная работа, и холод современного искусства, который в своем избытке создает иллюзию пламенной дискуссии.

#смотритесами

Юля Тихомирова о выставке «Формулы вечности» в ГЭС-2. Часть 1:

О выставках, собранных сообразно формуле «Штука X в искусстве» можно слагать легенды: надо сказать, уже сложилась целая традиция не то что выставок такого формата, но и рецензий о них. «Дверь в искусстве», «Собака в искусстве», «Конь в искусстве», «Детство в искусстве» — продолжать этот ряд можно долго. Что ж, формула эта, кажется, вечной. Вот и «Формулы вечности» в ГЭС-2 в самом кратком изложении может показаться «Холодом в искусстве». Впрочем, все здесь не так просто, ведь сама тема вкупе с пространством и отдельными кураторскими решениями умудрилась стать интересным высказыванием, аккумулирующим в себе достоинства и недостатки стратегии ГЭС-2.

Выставка поделена на три самостоятельные новеллы, каждая из них самоценна и даже изолирована от прочих. Первая сосредоточена на практически неизвестном позднем проекте архитектора-неоклассициста Ивана Жолтовского. Речь о промышленном холодильнике на Открытом Шоссе. Сама архивная находка столь хороша и точна, что испортить опрометчивым экспозиционным решением ее крайне сложно: благо, чертежи, показывающие трансформацию внешнего вида здания, торжественно-похоронные фотографии его нынешнего вида, запечатленные Юрием Пальминым, и архитектурные документы дают возможность составить об этом проекте целостное впечатление. Задуманный как оммаж венецианскому Дворцу дожей, проект развернулся уже после хрущевского редукционного постановления, и мало помалу лишился декора, представ в пространстве уже в качестве белесой функциональной коробки, отороченной призрачным фризиком.

Интересно, как его нынешний суровый расчерченный на четкие квадраты фасад корреспондирует с ранними чертежами, в которых это линейное членение обрамлялось декором. Открытые швы бетонных плит трактовались Жолтовским как новый виток архитектурной тектоники — так, классицизм не только не исключен функционалистским подходом к архитектуре, но и подтвержден им. Чертежи выглядят магически: чудится, будто бы узорчатые элементы карниза парят в решетчатой модернистской пустоте — эдакий супрематизм, обвенчанный с историцистскими экзерсисами. Волшебная шкатулка. Торжественная левитация архитектуры имперского будущего.

Сегодня же суровое и спокойное здание холодильника кажется выпавшим из ландшафта близ Открытого шоссе: будто бы кто-то вырезал из пейзажа контур здания. Холодильник провалился в текстуры. Ровно такое же ощущение возникает при панорамном взгляде на Болотный остров: сам ГЭС-2, морозный шедевр Ренцо Пьяно, белесое оригами посреди пестрого архитектурного ландшафта разномастной Москвы. Этот иллюзионистский эффект выпадения, присущий и Холодильнику, и ГЭС-2 подчеркивает серия Оли Пеговой «Кунштюк», фотографии зданий, покрытых фальшфасадами. Особенно удачна фотография с «заплаткой», повторяющей контур классицистического здания в очерковой манере. Тонкая линия, прорисовывающая в пустоте изящные контуры — эссенция ампирной эстетики. Кажется, будто бы сквозь китчливую имитацию проступает дух эпохи, к которой принадлежит само здание. Графика говорит в городе. Так и холодильник Жолтовского: мерные швы напоминают о линеарности чертежного листа, вышедшего в реальное пространство.

Фото: Даниил Анненков