#смотритесами

Юля Тихомирова о выставке «Формулы вечности» в ГЭС-2. Часть 2:

Раздел был бы идеальным, если бы кураторы, подобно Хрущеву, приняли для себя постановление о редукции: ограничьтесь вы остроумной и корректной серией Пеговой и наслаждайтесь точной сборкой новеллы. Но нет. Они поставили ледяной трон. Дарья Арбузова создала огромный ледяной трон из игры «Warcraft III». На выставке он хранится в специальном холодильнике. Зачем там трон? Кураторы, подспудно понимая степень курьеза, пытаются припомнить ледяной дворец Анны Иоанновны, образы власти и тому подобное, но все это звучит неубедительно на фоне прямолинейной аттрактивности подобного объекта. В отличие от всего остального раздела, он нарочито антиинтеллектуален: ему неорганична корреспонденция с историей искусства, он не представляет собой изящную пластическую находку или точное наблюдение. Дорогостоящий каприз, призванный притягивать к выставке зумеров, ностальгирующих по компьютерным играм своего детства. Это признак плеяды художников, которые создают «прикольные штуки»: высокий продакшн, отсылка на массовую культуру, вау-эффект — а культурные институции и рады этому потакать, народ же фоткается!

Второй раздел, «Зимний путь», посвящен теме музея как месту хранения. Собрал раздел этот Сергей Фофанов, историк искусства и куратор, а потому эта новелла оказывается наиболее книжной из всех. Написанное прекрасным языком, вобравшее в себя обилие точных наблюдений о парадоксальной природе музея как затхлого проводника в вечность, эссе Феофанова хочется читать и читать. Чего стоит: «паллиативные методы специалистов в области консервации», «произведение замирает и переходит в состояние непрерывной длительности» и «сладковатый запах тлена» в «зимнем саду» музея, размещенного внутри особняка. Белый куб музея контемпорари арт как холодильник, набитый полуфабрикатами для обслуживания арт-рынка — метко и едко. Вся эта литературная прелесть ведет к одному из лучших дизайнерских решений за историю ГЭС-2: зал покрыт волнообразными шторами мутно-белого цвета. Раздел этот исторический, он как раз и выстроен по формуле «X в искусстве» — надо сказать, шторы как из Русского музея тут играют ироничную роль, ведь эта формула получила свое распространение именно в упоминаемой институции, она ее родимое пятно и черная метка одновременно.

Финальный раздел наукообразный. Буквально, он посвящен реликтовому излучению и все, что о нем можно сказать, аккумулировано в первом же встречающемся экспонате: фильм на 45 (!!!) минут о жизни научной лаборатории в Нижнем Архызе. Есть негласное правило, касающееся видео на выставках: зритель может прийти в любой момент и уйти, посмотрев произвольное количество сцен — следовательно, любой отрывок видео должен быть логически законченным и самоценным. Конечно, правила можно и нужно нарушать, вот только делать это необходимо ради чего-то, осознавая степень риска: тут же фильм особой художественной ценностью не отличается, придя на середине диалога двух специалистов по астрофизике, ты не поймешь ничего, а досматривать бессценарный рассказ о повседневности в Нижнем Архызе вне контекста очень тяжело.

Сугубо художественные произведения в разделе тоже кажутся громоздкими: и лазерные всполохи в работе «Моменты в пространстве плоскости», и акриловые отмененные созвездия Александры Паперно — они красивы и занимательны, но столь аффективно недоступны и пластически стерильны, что волей-неволей думаешь, а не задуманный ли это кураторами ход, призванный погрузить нас в атмосферу тотальной атрофии чувств?

И вот мы оказываемся в диапазоне от ледяного трона до вспышек лазера в темноте — из огня да в полымя, от раздражения до кататонии. Выставка вместила в себя все слабые и сильные стороны нынешней стратегии ГЭС-2: и падкие на аттрактивные штуки грантовые программы, и отличные проекты с приглашенными экспертами, и подчеркнуто незаинтересованная в пластических достоинствах наукообразная программа, и прекрасная архивная работа, и холод современного искусства, который в своем избытке создает иллюзию пламенной дискуссии.