#сместасобытий

Николай Тихобразов о перформансе Насти Ливадновой «Будь готова быть одна» в Музее GARAGE:

Нонсенс: в отношениях демки присылает девушка, — на этом, впрочем, перверсивные и трансгрессивные заходы перформанса Насти Ливадновой «Будь готова быть одна» заканчиваются. Архетип «бывшего-демкодела», который заваливает девушку наработками своих треков, был выведен интернетом довольно давно и уже прочно вошел в пантеон мемов.

Нарратив перформанса Ливадновой строится на ритме: песня — голосовое от некого мужчины, снисходительно дающего советы по улучшению трека. Слушать эти голосовые тяжело физически, критикант обладает ограниченным словарным запасном и гнусавит — если эти интервенции постановочны, персонажа намеренно вывели карикатурным. Мужчина-критик, женщина объект этой критики — нормотипическая динамика. И попытка постмодернистски нивелировать внешнюю критику, внедрив ее в тело текста. Увы, критику отождествить себя с автором голосовых сложно — как раз из-за скудного вокабуляра персонажа.

Сами песни похожи на внутренний монолог на пространную тему «как тяжело с моим сложным характером в отношениях». Трюистичность этой темы подчеркивает и выбор хореографических мизансцен: Настя в окружении множества мужчин в одинаковых костюмах. Сперва они сидят за клавиатурами синтезаторов как клерки, эту ассоциацию подчеркивает и фоновое фото лиминального постсоветского офиса-тупика. Настя возвышается над ними, облаченная в образ офисной сирены — вот только это вкупе с тематикой песен и общим нарративном вызывает волей-неволей комичные ассоциации с советскими фильмами-мюзиклами в жанре «производственная любовная драма». Иконический пример — «Самая обаятельная и привлекательная». Фланирующая среди мужчин, занятых клавиатурной «бредовой работой», и бормочущая песни Настя Ливаднова действительно привлекательна: в ее рваном «дирижировании», напряженных чертах лица, в пластической интонации есть нечто своеобразное, нечто, позволяющее «держать зал».

Драматургия мизансцен очевидна, референты считываются сразу же: это и клип Янг Лина на песню «Storm», и бенефисы поп-звезд от Тейлор Свифт до Ланы дель Рей, наррацию которых использует Ливаднова, и все те же мюзикловые театрально-патетические интермедии.

Есть и иная, менее очевидная линия — автофикшн. В современной литературе популярность автофикшна уже сходит на нет: новых звезд масштаба Оксаны Васякиной не появилось, а действительно болезненно-сложные темы сегодня табуированы. И если в литературе жанр уже отработали, то современное искусство в России кажется только подступается к нему в масштабе.

В 19 веке, считается, возникла асинхрония: литература стала передовым видом искусства, а визуальные и аудиальные жанры шли ей вослед. В случае с автофикшном в России история повторяется. Ливаднова использует моднейший до последнего времени литературный жанр и оборачивает его в экстраординарную для нашего искусства форму: концерт-презентацию альбома или нео-мюзикл.

Вот только современное искусство предполагает концептуализирующее рамирование: остранение, позволяющее не влипать в форму, которую ты разрабатываешь. Осмысляет ли Ливаднова форму «зрелища», еще со времен Ги Дебора считавшуюся некритической? Какие стратегии тут можно применить, имея опыт как минимум Анне Имхоф? Как Настя поступает с циничным запросом: если уж, согласуясь с экономикой внимания, ты капитализируешь свою боль, мы вправе ожидать более интересных коллизий, нежели плохое расставание с мужиком?

Спектакулярные решения при этом радуют: идея с камерой телефона, транслирующей на гигантском экране стрим с приближенным лицом Насти создает ощущение зумирования и разветвления пространств физического и дигитального, общественного и интимного. Все это завлекает, аффектирует и, чего уж там, работает. Публика была доведена до катарсиса.

Аудитория модного дома USHATAVA создала Гаражу аншлаг. Этот легко конвертируемый в расхожий образец страдания отозвался публике невероятно. Вот только в литературе автофикшн перестал быть пиком моды: обойдет ли Ливаднова его жанровые ловушки — это и интересно…