#чтогдекогда

Николай Тихобразов: Марвел, Монеточка*, Максимишин. Часть 1:

Прежде всего: это прецедент невиданный! Впервые за многие годы современное искусство вышло в сферу популярной культуры не в анекдотично-усеченном масштабе, а полноценно: речь, конечно, о клипе Федора Максимишина на песню Монеточки* «Монополия», недавно прогремевшую в новом фильме о «Человеке-пауке». И вот ряд: Марвел, Монеточка*, Максимишин — казалось бы, побег из информационного гетто контемпорари арт произошел. Но, увы, радикальная работа была подвергнута обскурантистской ругани со стороны возмущенной общественности и клип удалили.

Итак, оговорим главное: Федор Максимишин — художник. Хотя в интернет-дискуссиях его снисходительно называют не иначе как «ИИ-художник» (в худших случаях вообще используется уничижительное «промтер»). Но, позвольте, сводить сам модус художественного мышления к одному медиуму нечестно: тем более Максимишин не обращается к нейросети как к неотрефлексированному инструменту. Он использует ключевые особенности нейросетевых генераций для метакомментирования своей основной темы.

А тема у него фундаментальная: Максимишин историк и антрополог, сфера научного интереса — старообрядчество и эсхатология в контексте российской истории, диссертация его посвящена явлению странничества в России в XIX веке. Из этого и следует оптика художника: история для него конструируется не только и не столько из «непреложных» и четко задокументированных фактов, сколько из свидетельств априори ненадежных рассказчиков, эссенций культурных представлений, формируемых в том числе через мифологизацию, романтизацию и так далее. Нейросеть — точно выбранный для выражения таких завораживающих культурных эрзацев инструмент.

Все знают уже ставшее устойчивым выражение «нейросетка сгаллюцинировала» — вот это-то Максимишин и возводит в прием. Его образы России прошлого — коллективные галлюцинации, месмерические фантазии и химеры поколенческих грез.

Нейросеть выдает усредненный образ, нечто более менее устраивающее всех. Специфика Максимишина в том, что он обходит эту «ловушку нормарта», он находит в эстетике галлюцинирования нейросети и фракталы московских пробок, и океан Солярис, который скрывает византийское пятиглавие града Китеж, и ослепительные световые глитчи столового серебра на застольях, это венециановские и нестеровские отшельники близ загрязненных производственных зон, и громады советского модернизма у древних святилищ, и наружная реклама лужковской эпохи, превращенная в барочную шпалерную развеску гигантского кунсткабинета стольного града, и Горгона Версаче, которую отыгрывает невинно-хищноватая модель типажа славик герл, и катабасис в метро. Это миры Сорокина и Проханова, слившиеся в брудершафтном поцелуе, это миры, артефактами которых могли бы быть деформационные живописные фотографии раннего Кирилла Гаршина. Это и продолжение эстетической линии группы АЕС+Ф, учитывая, что Максимишин предельно точно выбирает музыкальный аккомпанемент к своим работам.

Важно, что Максимишин умеет работать со «спрецаттурой»: видео ощущаются на первый взгляд как галлюцинации еще старых моделей нейросетей. Художник не пытается при помощи ИИ облегчить себе работу с желаемым аффектом, это скрупулезная, сложная и комплексная работа с далеко не первыми попавшимися моделями.

Одним из удивительно стойких культурных интернет-трендов оказывается ностальгия. Ностальгия помолодела: ей подвержены даже люди, рожденные в XXI веке, предметом ностальгии становится даже совсем недавнее прошлое. Эта тоска по прошлому связывается зачастую с желанием «упростить» донельзя перегруженный мир, вернуться в аналоговую пору: тому симптом и популярность эстетики кнопочных телефонов, и взлетевшие продажи фотоаппаратов-мыльниц на Авито, и фасоны джинс нулевых, что достали из мамкиных закромов фешн-инфлюенсеры.

*Монеточка — признана в РФ иностранным агентом, внесена в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга