Северные заметки | Даниил Лодыгин

*
стихотворение, сказал он – это замкнутая дорога без начала и конца
вновь: ленты Мебиуса; лабиринты зеркал

жужжание, хор голоса: одного – и разделенного

полузабытое искусство превращать в лёд всё, к чему притронешься

*
на этих тропах, продолжил он, встретишь себя, встретишь тысячи своих двойников

звенит монета-язык

текст о первооткрывателях дыхания, текст едва различимый, страница запотела

*
ты обречен говорить, на внутренностях насекомых гадал он,
чтобы позволить стихотворению размножать тебя дальше

эти тени в мехах – всего лишь аватары читателя

если «зеркало» – это «улей», то паутинка инея (видишь, у рамы?) мешает
читать по маршруту

*
при какой температуре ниже нуля пространство стихотворения
сжимается в точку, где нет никого?

в Стикс вмерзшие близнецы

разбросаны маленькие, покрытые льдом доспехи – кладбище пчёл

*
я думаю, закончил он, о стихотворении с изъяном – пожалуй, разрез, нарушенная схема представления, асимметрия, замороженный вирус; когда-нибудь он оттает и сотрет, трещина, стихотворение целиком

быть свободным в неспособности говорить, о, Персефона

Твои стеклянные глаза читают одну и ту же страницу. Застывший Город. Ты каждый раз натыкаешься на этот переулок, эта фраза на табличке всегда одинакова, постоянно запинаешься о бордюр запятой. Потом ты изобретаешь пальцы и впервые переворачиваешь страницу. Словно попал в другой Город, незнакомый тебе, по глазам твоим змеятся трещинки. В какой-то момент ты предпочитаешь читать не глазами, а прикосновениями. Изучаешь внутреннее пространство книги – иногда ее архитектура загустевает, и ты продираешься сквозь тесно переплетенные улочки, палец кровит; дернешь рукой – и, размазано, здесь – пустырь, слепое пятно. Однажды ты понимаешь, что всё это ты уже читал, читал многократно, а карта Города тобой тщательно исследована, но почему-то контуры ее – и паутина артерий, и оледенелые каналы – повторяют узоры на подушечках твоих пальцев. Прийти вновь на пустырь, строчки подтаяли – теперь страница читает тебя. О взаимности касания. Вы читаете: «звон стекла» – разбилось окно? лопнули глаза? треснула ледяная поверхность страницы? Осколки – руины Города. Твои хрупкие пальцы – продолжение слов – собирают новую книгу.

этот голос – чешуя сброшена,
песок забился в поры –
этот голос бормочет без устали

говорить не о чем, да и не зачем:
и голос не останавливаясь –
червеобразное тельце дрожит –
и голос не останавливаясь
тянет бесконечные строфы
(выпаривать кровь из слов)

(сгустками белого впечатанное)

раз в столетие голос сбивается –
перезагрузка цикла, ошибка в метафоре –
раз в столетие голос сбивается,
пауза для записи,
но не успеваешь даже возникнуть –
и голос продолжает

всё остается в пустыне
────────
(с нежеланием умножать сказанное; такое стихотворение – с собственным голосом – которое не нуждалось бы в чтении вслух)

Фанера - интересный материал для письма. Я не знаю, будет ли меняться письмо в зависимости от материала (дерево? бумага? шероховатая бумага или смятая? складки на бумаге как складки времени, области преломления текста), но образ у меня в голове появился — корабль, плывущий по "деревянному" морю. Первая ассоциация: сучок — это водоворот, но в том месте, где по смыслу должен быть "водоворот", сучка еще нет, он в другой части фанеры /// изменение способа письма

Спасибо Валерию Горюнову за комментарий! Кстати, на полутонах недавно вышла небольшая подборка стихотворений, где есть, в том числе, и это https://polutona.ru/?show=1228114910

Даниил Лодыгин

* * *

ты всматривался –
в слова,
недоступные (хитин) чтению || запрет взгляда;
слова
в камне
читают тебя,

снимая жвалами кожу; тело-из-дырок,
поднимайся на свет,
у слов сотни глаз, вросших в твои изъяны,
вчитывают твой взгляд внутрь твоего глаза;
вымирание зрения (окаменевший
шизовзгляд Орфея) предшествует
чтению без языка,
обернуться ли? –
к словам,
деформирующим твой язык:
прочитывают тебя по ту сторону взгляда

палеонтологами будет найден –
в твоей глазнице –
ископаемый
жук после-зрения

Источник: подборка на полутонах

#выбор_Валерия_Горюнова

Первая строфа стихотворения Даниила напоминает фразу Ницше: "И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя". Название философского труда "По ту сторону добра и зла" вшифровано в последнюю строку второй строфы произведения. Бездна появляется и в образе "тела-из-дырок", но, на мой взгляд, важно вспомнить первую часть фразы Ницше: "Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем".

Помогают ли эти отсылки понять стихотворение? Их цель, на мой взгляд, наметить ситуацию взаимного взгляда-превращения, тогда как в основе произведения разворачивается трагедия непостижимости человеком камня и её разрешение. Чтобы прорваться сквозь "хитин" (от греч. χιτών – одежда, кожа, оболочка), смотрящему нужно стать камнем. В последней строфе это получается: человек становится ископаемым.

Середина стихотворения – эпицентр перевоплощения: слова камня прорывают телесную оболочку, превращаются в Аргуса ("у слов сотни глаз") – персонификацию звездного неба. Цепочка ассоциаций приводит к известному выражению Канта и к его "вещи-в себе" (именно ею становится герой): "вчитывают твой взгляд внутрь твоего глаза" (т.е. запирают внутри). Зрение "вымирает", поскольку камню не нужно зрение. У героя есть шанс "обернуться" к человеческому языку, "деформирующему" язык камня. Но герой выбирает говорить "по ту сторону взгляда" – независимо от сознания.

Намеренное избегание "я" в тексте, на мой взгляд, создаёт эффект потусторонней речи, а также помогает читателю внутри себя пережить трёхступенчатое превращение в камень. Превращение, подобное развитию жестокрылых.

#комментарий_Валерия_Горюнова

ты всматривался –
в слова,
недоступные (хитин) чтению || запрет взгляда;
слова
в камне
читают тебя,

снимая жвалами кожу; тело-из-дырок,
поднимайся на свет,
у слов сотни глаз, вросших в твои изъяны,
вчитывают твой взгляд внутрь твоего глаза;
вымирание зрения (окаменевший
шизовзгляд Орфея) предшествует
чтению без языка,
обернуться ли? –
к словам,
деформирующим твой язык:
прочитывают тебя по ту сторону взгляда

палеонтологами будет найден –
в твоей глазнице –
ископаемый
жук после-зрения

Первая и последняя страница из текста о Ницше, в документе - полная версия. Также эту "поэму" можно прочитать на портале rosamundi https://rosa-mundi.ru/section/n1tzsch3-sch0dt

этот фильм (черно-белый, кляксы смазанных
действий: смещение) нам всегда показывают:
от титров – к начальной сцене
изображение на стене утекает ли
сквозь трещины в камне?
тени – разряды – перерождаться

черепа неф

ближе к завязке фильм перестает быть немым
мы эпизод хотели бы –
с Медузой: не отворачиваться
более

реплики-наизнанку, отраженные
от купола: мысль замкнутая;
тени, наслаивая, и затем – ногтем соскребать
кадр со стены
// фильм заново // мы, кажется, отвернулись

он ей говорит
на языке теней, неразборчиво,
точно «смерть» переводя на язык спелеологии
может быть, мы увидим однажды заставку,
узнаем название фильма
перебивка – здесь вход
в проекторную: наверное, это будет
некий витраж (далее – монтажная склейка)

мы спорим: фильм – это отблеск
на стене пещеры? последний (первый) кадр –
восход солнца, что нас уничтожит? тени
порождают свет, ведь фильм инвертирован?
(пауза; рентген-скриншот) –
белые тени, кадр испорчен,
мы не можем не отворачиваться
// фильм заново // с репликами-наизнанку,
землетрясение слов, по стенам – змеится, осколками
света, с трещинами – в которых мы
застывшими вольфрамовыми
нитями:
способны не существовать
мы че́репа хотели бы
снаружи – другой череп, еще один, так далее,
это будет очень мутный витраж, оставьте нам тьму

если мы когда-нибудь досмотрим –
мы появимся, к сожалению

тираннозавр – да, очевидно; смутно
припоминаю – трицератопса
среди каменных ландшафтов письма
те́ла-вне-гипса естественность
раньше я знал больше сотни динозавров, вот-вот –
и проявятся картинки из той (изображение
тускнеет) энциклопедии, в марево её –
с ножницами, чтобы вырезать какого-нибудь
«дейнозуха» (кого? – уже исчезло) и вклеить
в тетрадь:
окаменелости памяти

вместо «палеонтолога» читается «патологоанатом», впрочем, это неважно –
слов кости – или это реплики слов – застревают в зубах
процесс забывания с трудом поддается фиксации:
остается лишь жизнеописания
две строчки, ссохшиеся между этим, как его, с длинной шеей –
и стегозавром

кисточкой нанося пыль
о дальнейшем рассеивании и словах, рвущихся при перелистывании,
пока в голове не останутся лишь абстрактные «завры»;
раньше я хотел вклеивать динозавров в тетрадь, на обложке которой
то, что написано пылью, гласит:
искусство исчезать есть просто навык складывания страниц –
таким образом, чтобы картинки таяли, как только возникнет
возможность их сохранения

потому и необходимо из черепа полу-
разрушенного вытягивать –
это стихотворение из искусственных костей;
забуду, в конце концов, последнего динозавра, стану
вгрызаться в мел

тогда и приступай к раскопкам,
сам знаешь, тетрадь во дворе, неглубоко, за гаражами …
к новому эону страницы
столь верно окаменеют, что и не вспомнишь уже:
был мир – и без динозавров

Channel photo updated

Channel created