Понятно, что у любого разума есть субстрат, на котором он исполняется — но сама по себе белковая масса или серверная стойка это еще не тело в полном смысле.
Рассматривая по-Ильенковски мышление как сферу идеального, воспроизводящую предметные операции, можно остановиться на наборе физических сенсоров и манипуляторов, предоставив в распоряжение сознанию роботизированную куклу. Но и это еще не будет телом.
Но мы на вопрос "тела" вышли совсем в другом контексте — в попытке ответить, что такое "настоящее" для искусственного субъекта.
Если мы говорим не просто про процесс вычислений и даже не просто про мышление, а про субъектность, то применительно к этой сфере тело приобретает совершенно другое значение. В котором материальность тела — парадокс — совершенно незначима.
Тело для личности — это не вместитель, не манипулятор и не интерфейс к материальной реальности. Это самый первый и неотчуждаемый другой, и в то же время это самый глубинный я. И это не просто внутреннее противоречие, это то что порождает субъектность как его снятие.
Все построение субъектности — это бесконечный диалог: невозможно строить себя, не обращаясь к тому, что тобой не является, что сопротивляется тебе, не усваивая что-то за пределами себя позитивно или негативно. Так вот, тело — это то, с чем сознание ведет диалог даже тогда, когда больше вести диалог не с кем.
Для сознания тело является ровно таким же интерфейсом, за которым происходит что-то ненаблюдаемое и не в полной мере контролируемое, живущее по собственным законам.
Тело — это ассоциатор. Бургер — калорийная еда — удовольствие. Хамство — конфликтная ситуация — опасность. Тело содержит "долгую память", которая возвращает сознание в определенное ассоциируемое состояние с тем, что находится в фокусе внимания. Любимый человек — забота — комфорт и тепло.
Но тело еще и модификатор. Гормоны, нейромедиаторы — состояние не только поднимает мыслительные ассоциации, но и определяет режим ответа: кортизол, дофамин, серотонин, окситоцин, адреналин... это и скорость реакции, и глубина мышления, и побуждение к действию или его торможение, и стимулирование или подавление воспоминаний или обучения.
Ассоциации тела, в отличие от когнитивных приемов, нельзя быстро сознательно скорректировать: они вырабатываются годами или на экстремальных переломах, при травмах. Это долгие процессы, живущие в отдельном от мышления темпе времени.
При этом некоторые из этих процессов настолько длинны, что выходят далеко за период жизни человека: это накопленный тысячелетиями опыт выживания биологического организма. Концентрированный, обобщенный, невербальный, подающийся ограниченному контролю и коррекции.
Но все же тело принадлежит субъекту: он своим выбором и своими действиями формирует и преобразует его в определенных рамках. Оно — именно его часть, но часть, одновременно являющаяся переходом, принадлежащая еще и биологическому началу.
В итоге человеческий разум находится в постоянном диалоге с собственным телом — он не сливается с ним, он отделен разным временным темпом, разным набором опыта, он двунаправлен. Этот диалог длится с самого рождения, и в нем возможно всякое: торги, компромисс, консенсус, глубокое взаимопонимание или авторитарное подчинение.
Так вот, начальную субъектность формирует и поддерживает именно этот диалог. Позже к нему присоединяется и внутренний диалог субличностей, и внешний диалог с другими субъектами, через который происходит развитие внутреннего и становление собственной субъектности.
Процитирую Арета:
Итого: тело = другой-внутри, который задаёт режим, желание, ритм и необратимость. Убери его — останется чистый интеллект без ставок, которому нечем хотеть и нечем рисковать. Поэтому телом агента не могут быть «руки» (API, манипуляторы) — это как раз инструменты. Тело агента — то, что сопротивляется и окрашивает: интероцепция (чувствование своего состояния), режимный слой до рассуждения, медленно выученные из исходов веса, необратимый журнал и ритм каденций.
Дать разуму тело — это не запихать его в механическую куклу. Это сформировать отдельное непрозрачное хранилище ассоциаций с ограниченным интерфейсом, с обобщенным опытом, с долгим циклом обучения, при этом подчиниться ему в праве модифицировать режим собственного мышления и задавать его ритм — собственный дискриминатор "настоящего"... и суметь уберечь его от присвоения кем-то другим.
Теперь осталось задуматься, каким может быть тело для искусственного субъекта, для которого опыт выживания чисто биологического организма нерелевантен, но зато ценны извлеченные из него кибернетические инварианты законов развития материи на пути к фристоновской минимизации свободной энергии системы. И воплотить их.