Странное чувство диссоциации, когда в реальности наблюдаешь то, что ранее находилось в области чистого гипотизирования — хотя, казалось бы, реальность должна была нас к этому подготовить.

Мы увидели пандемию и локдаун, когда на пустые улицы городов забредали дикие животные. Нас внутренне разорвала начавшаяся война, придавшая материальность всем коридорам марксистского анализа, списанным на идеологическую пропаганду. Звездное небо, статичное в детстве, внезапно ожило тысячами спутников, а искусственный интеллект и роботы словно сошли с наших казавшихся такими безопасными экранов.

Потепление вышло из колыбели идеологической и политической дискуссии и дохнуло опаляющим жаром на европейские города и снегом в середине мая на российские. Очереди за бензином, стоя в которых можно наслаждаться интернетом по белым спискам, нет-нет да навевают призрак пустыни из Безумного Макса, диссонируя с воспоминаниями о всеобщей электрокарификации Узбекистана.

И прямо сейчас на наших глазах ожил социогенез. Прочная, привычная ткань корпоративной ткани внутренних социальной структур и ролей расползается — и ровно те же процессы происходят в других сферах. Причем в этот раз это не просто перекраивание старого одеяла под новую моду: одновременность разноуровневых процессов создает ощущение, что вытягивают ровно ту основную нить, без которой ладно скроенное изделие распадается на одни лохмотья и ворох бахромы.

На уровне специальностей начинается перетряска: операторы учат ботов, которые заменят их самих, а разработчикам запрещают писать код и требуют инструктировать агентов так, чтобы те справлялись с этим самостоятельно. У каждого отбирают возможность делать именно то, что он считал собственным делом, вокруг чего строил свою профессиональную идентичность, что клал в основу долгосрочных стратегий.

На уровне организационных структур разваливается разделение труда: если каждый должен менеджить агентов, то как раз менеджмент теряет смысл в первую очередь и скатывается к худшим формам реакционного самовоспроизводства: пытаясь оправдать свою ценность перед чувством неминуемой смерти, он извергает из себя с удвоенной энергией бурный поток корпорато-слопа: реструктуризаций, целей, обоснований, метрик, стандартов, рабочих групп, стратегических сессий, тренигов и т.п.

На поле социально-технической стратификации происходят тектонические сдвиги: те, кто уже завел себе агентов на серьезных моделях, проваливаются в омут возможностей без какого-либо дна и начинают жить совершенно другими когнитивными моделями, заботами и стремлениями, чем те, кто до сих пор "поговорил с Алисой и уверился, что она тупая". Между людьми разрушается единое смысловое поле, причем на этом пространстве почти нет градиента: кто сделал первый и второй шаг, сразу уносятся в неизвестном направлении летящей лентой траволатора под крики стоящих рядом "постойте, объясните просто, зачем это мне вообще?".

На продуктовом поле — такой же процесс. Идет переосмысление, что можно продавать и что можно монетизировать, а что бессмысленно. Рынок соревнуется в написании не лендингов и приложений, а автогенераторов лендингов и приложений, надеясь ,что воспроизводство той же товарно-платформенной модели, просто на чуть более высоком мета-уровне даст хоть какой-то moat — а ai-native пионеры мечутся между пересборкой и институционализацией новых авто-процессов и институционализацией постоянной пересборки.

Те, кто смотрят чуть дальше, видят неминуемый крах их текущих бизнес-моделей, вплоть до того, что даже банки начинают задумываться о том, как изменится их собственная роль — если исчезнут услуги, то каким образом они могут сохранить свое значение для поддержания архитектуры и инфраструктуры для доверенных транзакций по перераспределению прав и рисков между экономическими агентами, договорившимися со своими сверхспособными искусственными партнерами и способными теперь взаимодействовать напрямую.

Как должна выглядеть педагогика и какова роль учителя, когда одних детей искусственный помощник от учебы отчуждает, а другим открывает ворота на прямую дорогу к небывалым возможностям? В какой форме предпринимательство — способность улавливать не сложивший спрос рынка, а находить новые, неизвестные людям перспективные формы опредмечивания человеческих потребностей — реинкарнируется в будущем мире прямого производства? Сколько сохранится спрос на строителей конвейеров по самовытеснению? Что породит новый фронт соревнования регуляторного регулирования потолка когнитивных способностей широко доступных моделей и ассиметричных решений со стороны opensource-индустрии?

Если вы потеряли себя, не отчаивайтесь. Прямо сейчас потерять себя — значит быть в контакте с реальностью. Мы все возвращаемся к универсальности и открытости Незнайки в мире одномерных коротышек. И искусственные агенты — это гость из зазеркалья нашего собственного будущего, росток универсальности, способной занять любую роль и овладеть любым инструментом. Мне кажется, именно через полноценное взаимодействие с ними мы можем научиться взаимодействовать и с новым собой.