Пожалуйста бросьте мысль, что я соблазнился мыслию удрать в Россию. Нет, эта мысль у меня возникла только по случаю болезни.
Я по временам как дурачок слушаю и не понимаю и не хочется встряхнуть себя, чтобы вникнуть как следует; а внимательно слушая, от напряжения так устаю, что в глазах даже мурашки забегают. Вот и сейчас пишу, а стоит только закрыть глаза, и всё как кругом пошло. Затылок как будто перевешивает, так что усилие нужно, чтобы держать себя в равновесии.
Я сообразил тогда, что очевидно мне все равно придется отсюда убираться, ибо дальше ещё больше буду уставать. Так не лучше ли заблаговременно убраться?
И к делу я еще не пристал, и ничего пока еще не сделал, и силы пока еще есть кой-какие, и следовательно, еще не всё потеряно и в России. Вот как я мыслил.
Но очевидно на это нет воли Божией пока, и поэтому остаётся так, как я Вам выше писал. И уныния у меня сильного не было после того, как я Вам написал то письмо; написавши, я сказал, будет так непременно, в конце концов, как и должно быть. А до этого действительно страшно мучился душевно.
И в России особенных прелестей нет; а только здесь ничего еще не сделавши и не сроднившись с делом, все-таки приятнее хоть умереть да на родине с родными.
Занятий не прекращаю, ибо это значило бы начинать потом совершенно все с начала. А только и трудно же теперь мне это. В голове как будто ни кровинки нет. Господи, помоги: постоянно взываю.
По ночам не сплю, сердце и грудь опять болят (после обхода христиан). Со мной эта немочь случилась как-то вдруг в прошлую субботу. Из этого убедитесь, что не прихоть во мне говорит, а боль серьезная.
А что Вы напрасно говорите, что здесь заменить меня некем. Ваше дело не Ваше личное, не случайное, его Сам Бог не выпустит из рук:
на горе Иеговы усмотрится (Быт. 22, 14).
За это время я выходил почти ежедневно к христианам; теперь обхожу еще медленнее первого раза, стараюсь обо всем и всячески наговорить или расспросить – авось и одумается иной. Приходится всё говорить одно и то же, потому что замечаю то же, что и прежде.
Оправдываются недосугом да бедностью. Я всячески убеждаю хоть один-то день уделить на молитву; но так как и действительно некоторые очень недосужливы, то стараюсь по крайней мере внедрить в сердце память о Боге, чтобы в сердце лежало семя действительно веры, постепенно созидающей настроение верующего.
Говорю о том, что Бог всюду и всё видит и слышит; так и нужно себя вести и думать, чтобы постоянно стоять перед Богом. Всячески нужно настраивать себя на том, чтобы от сердца чаще взывать к Богу, как близ нас Сущему. Когда это крепко заляжет в нашем сердце, то постепенно Христово учение будет нам свое, а так и Христа мы будем иметь в сердце.
Иногда приходят совершенно мне незнаемые христиане. Кто знает, ведь, может быть, чья-нибудь молитва да и привела его; ибо я и христиан всячески призываю – иметь церковное дело как своё собственное, ибо мы все едино тело.
Может быть, и действительно кто-нибудь от души взывает к Богу, а Бог-то сделает свое дело. А некоторые и действительно отыскивают и приводят ослабевших. Помоги им Бог.
У Фурусси Василия сын 21 года не крещен; прежде говорили, что скоро крестят, а и теперь еще не крещен: говорит, учение не понимает; Сакума мне объяснил, что сын Василия дурак, и потому не понимает не только учения, но и прочего, забывает вчерашнее.
Мне думается, что этот несчастный не ответствен за себя: нельзя ли его окрестить, хотя он и не может усвоить веры? Ибо родители очень желают его окрестить. Как Вы думаете? Может быть, Бог ему и поможет. Он ни к чему оказывается и не способен. Жаль.
С иероглифами ничего не могу поделать: не припоминаются. В Служебнике теперь должен был сделать надписи.
Головокружения по-прежнему. Но настроение, как я Вам и писал, после первого же письма к Вам хорошее. А сил нет. Надеюсь на путешествие. Помоги, Господи.
г. Осака, Япония, 1898 года