Н. К.

Гродно travel

Вместе с климатом меняется и образ жизни. Сугробы истончаются в наледь и белый покров на озимых полях, деревни меняются на одиночные дома прибалтийского типа, православные кресты – на католические, дороги укрепляют не насыпями, а буками и приземистыми елями. На дорожных указателях чаще встречаются города других стран (так пространство скукоживается как кожа пальцев от горячей воды), значит, близок кордон знакомого хода мысли.

Гродно пуст и ухожен, туристический изумруд одной восточноевропейской страны пуст и в праздничные дни. Разбавляет его тишину несколько звуков: временные – голоса школьников, привезенных по советской привычке на экскурсию, старожильские – бой башенных часов кафедрального собора и исконные – крики чаек, шелест леса. Да, то, ради чего задумывается поездка в этот город: улочки, перепады высот, замки, иезуитские коллегии, перебой и давка времен – обретает оттенок «прочего», и среди «прочего» разбросаны стилизованные под великокняжеские городские усадьбы и мастерские новоделы, парки в оврагах. В Гродно история подобна бутафории: декорации кажутся тем, чем они могли бы быть сто или двести лет назад, и не чураются своей деланности. История – выдумка тех, кто хочет преодолеть одну небольшую жизнь человека и ворваться на смотровую площадку, с которой видны королевские битвы и университетские открытия.

Город тихнет быстро, наверняка человек на улице окажется (российским) туристом, и покинутость Гродно при его досмотренности придает ему флер экспозиции. Белорусский город можно сравнить с макетом: улицы, дома, редкие застывшие машины и пешеходы, скверы и площади, которые застыли в агонии повседневности. Гуляя рано утром по переулкам, можно услышать, как агонию разрезает грохот маршей. Так вспоминаешь о Европе.

Серпухов/Минск travel

Нужно пройти путь героя: застрять на трассе между Юхновом и Вязьмой, чтобы два часа ехать на эвакуаторе до автосалона, или вылететь из аэропорта за секунду до того, как его закроют из-за беспилотников, или петлять по серпуховским улицам в поисках шин, — чтобы доехать до Минска. Эта витееватая дорога сродни странствию Одиссея домой, в родной полис, с тем отличием, что ты покидаешь свою ойкумену и мчишься сквозь болота и сосняки на запад, вслед движению солнца, как герой фильма мчит за мечтой, блистательной и необузданной. По шоссе впору задуматься: чего ради столько усилий, чего ради гнать вдоль однотипных заправок (французский хот-дог, крошка чипсов на пальцах, перебивчивый интернет, придорожные мотели)? Но минуешь границу, как вспышка звезды — свет прожекторов у казино, после которых растягивается длинная-предлинная восточноевропейская ночь. Полумесяц поднимается чеширской улыбкой между двух, трех, десятков блеклых звезд.

С конца прошлого года в Туле читаю лекции по урбанистической истории города.

Любой город не стоит на месте. Его улицы сужаются и ширятся, дома возводят и сносят. Как геологические пласты один образ жизни, самый новый, накладывается на предыдущий. Время отсеивает то, что достанется городу в будущем.

За сто с лишним лет время в Туле пробежало очень быстро, преобразив ее улицы и проспекты во многом до неузнаваемости. Где сегодня пустырь, некогда стоял доходный дом или приют. Где сегодня еще стоит кособокий особняк, завтра может стоять новый жилищный комплекс.

В недавней лекции рассказал, как благотворители в конце 19 - начале 20 века изменили тульские окраины.

Смотреть здесь

Прочитано в январе

«Археологи», Вячеслав Ставецкий
Наконец-то – большой русский роман. Практически степная «Война и мир» или скорее «Доктор Живаго», повернись сюжет иначе. Это крайне вещный, осязаемый текст, который (как и сам южный край, бывший пристанищем греков, хазаров, казаков, монголов и многих других) преломляет в себе и роман воспитания, и историософский трактат, и производственную повесть и чего только не.

«Большая советская экономика», Алексей Сафронов
Что будет со страной, если рынок заменить вездесущим планом в духе эпохи Просвещения? В России/СССР это обернулось догоняющей модернизацией. Сафронов составил обзорный труд по истории экономики и экономической политики в Советском Союзе и попытался проследить, как в колебаниях от большей централизации принятия решений к меньшей преобразовалась одна шестая часть суши. Финал системы известен давно, но наблюдать за движением к этой точке – невероятно интересно.

«Кулачок», Анна Гришина
Не совсем литература, но история о первой (и неизбежно конечной) любви. Трогательная летняя повесть.

«Невидимый крюк», Питер Лисон
Развеселое – в духе Джека Воробья – исследование жизни пиратов через экономические теории. Жизнь морских бандитов и жизнь их коллег-моряков на торговых судах отличалась решительно, и Лисон таким сопоставлением показывает, как могут существовать коллективы без жесткой иерархии управления. Например, капитаны пиратов избирались общим голосованием в отличии от капитанов торгового флота. Случай пиратов – парадоксальный пример, каким образом сообщества регулируют свое поведение без принципа единоначалия.

«Первомайка» поболтала с эссеитом, экономистом и исследователем тульской истории Николаем Канунниковым 👉

Коля учится в магистратуре МГУ на экономическом факультете, но работает на благо Тулы — ведет лекции об интересных фактах города в ТИАМе, печатается в местных изданиях и работает на тульском предприятии.

Поговорили о Туле прошлого и настоящего, книгах и насущных проблемах. Вышло интеллектуально и живо ⬆

И да, все блогеры немножечко эссеиты 💟

@pervomaikaaa