Все это, конечно, важно: вольный перевод баллады «Лесной царь», с которого все быстрее началось знакомство с романтизмом; наставничество Александра Пушкина и Александра II; картина Фридриха в память о дрезденских друзьях, стоящих у чугунных перилл с узором в виде его фамилии – «ж у к о в с к i й». Этим Василий Андреевич отпечатался в истории как литера на типографской бумаге. Великолепная посмертная маска – почти как у Бонапарта.

Но что-то же еще важно, что-то пробивается сквозь гипс академической формулировки? Маленький Вася, незаконный сын своего отца, получивший отчество и фамилию от друга семьи, приезжает в Тулу семилетним мальчиком. Растет, окруженный женщинами (некоторые в этой детали воспитания видят причину его мягкосердечности). Вот он, город детства: оружейная вотчина диковатых Демидовых, которые прорубили предпринимательское окно, в городе, совсем недавно перестроенным на просвещенный лад. Он был учеником народного училища, но отчислен, и подростком переехал жить в Москву. В следующий раз он побывает в Туле спустя 30 лет – как наставник царевича во время поездки по стране.

У него, Василия Андреевича Жуковского, есть всего день, чтобы обойти места, напоминающие облачных зверюшек: овражек со святым источником, кажется, вот-вот замостят; ворота Киевской заставы, за ними – даль да даль; садовая дорожка к казенному дому, а в тени кто-то (знакомый?) стоит в ожидании. Хотя бы ухватить, хотя бы намекнуть себе, что детство пусть и потеряно, но теплым пятном ютится в Туле. Может быть, 9 июля 1837 года В.А. Жуковский – в тот день ставший снова, наконец маленьким Васей – догадывался, что судьба не сведет его с городом первых воспоминаний, и, наверно, потому в его рисунках так много воздуха, просторного и пушистого, как чистая подушка, как свежесть мостовой после ливня. Места детства и не могут быть точны. Они – оттенки, тени, непостоянные во времени и пространстве, призывающие и навсегда далекие.