Вот – книга, картина, музыка, кино, здание или изящный предмет быта. Произведения искусства могут до того впечатлить, что сам читатель/зритель/слушатель ненароком захочет повторить эту дофаминовую ловушку. Но как подступиться к созданию рассказа или короткого метра? В самом начале пути ученик, ведомый наитием и воодушевлением овладеть формой, находится в левом крыле Гауссова распределения: он не так много знает образцов своего предмета, не вполне владеет теорией и не представляет, чего ради его влечет литература или архитектура.

Ученик принимается читать и слушать мастеров прошлого и непокорных современников. Культура – это воздух, и ученик, обретя посредством изучения искусства контекст, вдруг начинает дышать ей чуть-чуть сознательнее. Он жадно, со страстью, со студенческой пытливостью будет вгрызаться в Манна и Фуко, переслушивать Адамса и Мусоргского, всматриваться в работы Шишкина и Сорольи, пересматривать Киорастами и Соррентино, чтобы их методы суметь воспроизвести в своих первых самостоятельных работах. В них будет много автоматизма – как и в жизни в целом, в которой едва ли находится время для проявления индивидуальности – пробиться сквозь который можно отнести к цели художественного поиска.

Но время идет. Книг перечитывается все больше, фильмы откладываются десятками, музыка слушается на повторе, и приобщение к культуре не дает и шанса ученику стать мастером. В этот момент он поднимается на Гауссов пик, ставит на нем университетский флажок «интеллектуал» и в тишине оглядывается на простор. Ученик мог бы продолжать изучение наук, в конце концов еще не прочитаны книги африканских писателей, не посмотрено кино восточных стран, не прослушана музыка заводских латинских окраин. В конечном счете за чтением, просмотром и прослушиванием стоит агоническая погоня за тем мироощущением, жить которым не хватает сил. Знание мира требует особой перенастройки зрения и органов восприятия, и здесь никакая классика не может быть инструментом.

Эта качественная перемена лежит в плоскости жизни. Порой чрезвычайно яркой, порой непримечательной. Блики солнца в кустах сирени; длительное летнее застолье; разговор с попутчиком в поезде или значительное дело вроде принятия ответственности за других людей или совершения выбора – то, что связано с непосредственным проживанием жизни, открывает путь к художественному мастерству. Чуткость и милосердие, наблюдательность и любопытство заменяют многотомные книги. Ученик сходит в правое крыло Гауссова распределения. Он забывает авторов и течения, фильмы смотрит нехотя, музыку слушает в уместной для нее ситуации. Больше ему не надо стимулировать переживание мира. Он и так с ним – каждый день, вокруг и внутри него.

Самый важный роман – тот, который не написан. Самая важная музыка – та, которая напевается в машине и тотчас забывается. Самое важное кино – то, которое заметно лишь секунду в городском парке. У искусства нет начала и конца.