Камуфляж на животе вздулся от вывалившихся петель кишок, скользких, серых, покрытых грязью. Фома тяжело, страшно хрипел, закатив глаза под лоб, изо рта тянулась густая розовая сукровица.

— Урал! Отрезай трубу! Дай им из коробки! — сорвал я горло в эфир второму «Тигру».

Сзади тяжело, глухо заработал наш «Корд». Басовитые, размеренные удары крупняка заставили землю под рёбрами подпрыгивать. Тяжёлые пули начали вгрызаться в бетонное кольцо трубы, кроша щебень и арматуру, поднимая серую цементную пыль и затыкая вражеского стрелка.

— Кузмич, со мной! Волокуши! — крикнул я оренбуржцу.

Мы поползли к «КамАЗу», толкая перед собой аптечные ранцы. Секунды растянулись в липкий кошмар. В грязи ничего не работает быстро. Руки скользят, автомат цепляется ремнём за кочки, ствол забивается землёй — хрен выстрелишь, разорвёт нахрен.

Я долетел до Малого первым. Пацан уже терял сознание от кровопотери, лицо белое, как стена в операционной, губы синие.

— Тихо, малой, тихо... — хрипел я, сдирая зубами упаковку с металлического жгута-турникета.

Пальцы в перчатках не слушались, грязь превратила всё в скользкое месиво. Я накинул петлю выше локтя, прямо на изодранный рукав бушлата, и начал крутить пластиковый вороток. Малой забился, застонал тонко, по-детски.

— Терпи, Малой! Смотри на меня! Имя своё помнишь? Помнишь, сука?! — я орал ему в лицо, потому что он начал закатывать белки. — Давай, держись за меня!

Я затянул фиксатор, записал маркером прямо у него на бледном лбу время наложения: 03:42.

Рядом орал Кузмич. Он работал с Фомой:

— Сука, салфетки давай! Стерилку держи! Не трогай руками, Фома, убью на**й, брось руки!

Картина была жуткая. Кузмич пытался втолкнуть выпавшие внутренности обратно, прикрывая их широким бандажом. В полевых условиях это ад: земля кругом, сырость, сепсис гарантирован через два часа, если не довезти до стола. Фома выл сквозь сжатые зубы, ногтями сдирая краску с диска колеса, его рвало чёрной желчью.

— Не вздумай спать, Фома! — орал Кузмич, и у него из глаз текли злые, горячие слёзы, оставляя белые борозды на закопчённой морде. — Слышишь меня, старик?! Внуки у тебя, ты обещал на рыбалку свозить! Терпи, старый чёрт!

В пяти метрах от нас рванула ещё одна граната — скорее всего, сброс с дрона, который кружил где-то над туманом, выискивая цели. Осколки цокнули по кузову, осыпали нас горячим гравием.

— Уходим! — рявкнул я. — Под мышки его! Раз, два... взяли!

Мы потащили Фому. Земля под ногами расступалась. Тяжесть невероятная — в бронике, мокрой одежде, обмякший человек весит под сто двадцать килограммов. Ботинки скользят в чернозёме, спину ломит так, будто тебе в позвоночник вбили лом.

Сзади наш пулемётчик на «Тигре» лупил без передышки, ствольная коробка раскалилась, пустые гильзы звенели по крыше машины, как колокольчики на поминках.

Мы вбили Фому в задний отсек «Тигра» буквально пинками — аккуратничать не было времени, секунда промедления стоила всем четверым мозгов на капоте. Следом закинули Малого. Пацан был уже в таком состоянии, когда давление уже падало, но жилка на шее ещё дёргалась — мелко-мелко, как пойманная плотва.