ЧАСТЬ V.

Когда звон в ушах утих, сменившись глухим, ватным шумом, я поднял голову.

Воздух был сизым от пороховых газов. Воняло паленой шерстью, гарью и литием от взорванного аккумулятора. Шамана отбросило назад, он был жив, только оглушен — из ушей и носа текла тонкая струйка крови. Он сидел на коленях, тупо глядя перед собой.

Там, где секунду назад был Ржавый, дымилась небольшая воронка.

Мы ползали по этой проклятой, избитой металлом земле на коленях. Мы искали его. Хотя бы кусочек. Шаман скреб пальцами грязь, выковыривая из нее осколки, он хрипел, его плечи ходили ходуном, а из глаз по небритым, покрытым копотью щекам катились слезы, оставляя чистые, белые дорожки.

— Где он?.. Ну где он, пацаны?.. Он же маленький... Он же рыжий... — бормотал Шаман, сходя с ума от горя.

Я нашел его ошейник. Тот самый кусок старого брезентового ремня, который мы приспособили вместо ошейника. Он был перебит взрывом, обуглен и пах им — мокрой шерстью и полевой травой. Единственное, что осталось от нашего живого радара. Нашего рыжего ангела-хранителя.

Я зажал этот кусок брезента в кулаке так сильно, что пряжка врезалась в кожу до крови.

Мы сидели в этой воронке — пять взрослых, прошедших ад мужиков в бронежилетах, с автоматами, готовых убивать и умирать. И мы плакали. Беззвучно, страшно, давясь слезами и гарью. Потому что в этот день из нас вынули душу. Окончательно.

Ржавый не просто спас наши жизни. Он забрал с собой всю ту гниль и смерть, что копились в нас месяцами. Он погиб за нас так, как не каждый человек сможет. Он ушел в свое собачье небо, оставив нас здесь — доживать, довоевывать, помнить.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Мы вернулись на позиции. Нора на месте. Грязь на месте. А его нет.

Иногда ночью, когда стихает уханье и наступает та самая — обманчивая, мертвая тишина, мне кажется, что у входа в блиндаж слышится легкий, едва уловимый шорох. Будто кто-то скребется когтями по мерзлому дереву.

Я закрываю глаза и вижу его. Он бежит по облакам — сытым, рыжим, с целыми ушами и хвостом-пистолетом. И в его зубах больше нет пластиковых ос. Только тишина.

А ошейник его теперь всегда со мной. Он висит на бронике, прямо у сердца. И пока он там — меня не возьмет ни одна пуля, ни один осколок. Потому что меня бережет самый преданный пес на этой проклятой, омытой слезами земле.

Спи спокойно, Ржавый. Твой пост принят.