ЧАСТЬ IV.

Это не было животным инстинктом самосохранения. Животные бегут от опасности. Это была чистая, концентрированная, осмысленная жертва.

Ржавый прыгнул.

Он взлетел над грязью метра на полтора — рыжий снаряд, пущенный из катапульты нашей общей любви. В его глазах, которые я запомнил на всю оставшуюся жизнь, не было страха. Там была дикая, безумная ярость преданного существа, которое защищает свою стаю. Своих богов.

Он перехватил дрон в воздухе.

Время замедлилось до состояния липкого меда.

Я видел, как его челюсти сомкнулись на пластиковом корпусе квадрокоптера. Слышал сухой, страшный треск ломающихся лопастей, которые в кровь изрезали его морду. Его зубы вцепились прямо в пластиковую раму, рядом с детонатором — тонким металлическим усом, торчащим впереди заряда.

Ржавый повернул голову назад, бросив на нас последний, быстрый, как вспышка молнии, взгляд.

«Живите, мужики».

А потом мир перестал существовать.

Вспыхнуло солнце. Не нормальное, теплое солнце, а злое, белое, ослепительное пламя кумулятивного взрыва. Звук ударил в грудь так, что из легких выбило весь воздух. Нас швырнуло на дно воронки, засыпало комьями горячей земли, кусками обгоревшего пластика и... чем-то мягким, теплым.