Мы штурмуем подвал, кругом дым, треск, а Джигит вылезает из бреши с этой банкой и кричит: «Братва! Огурчики! Домашние! Хрустят!». После мы эту банку и приговорили.

Недавно его накрыло взрывной волной — контузило так, что он день не разговаривал. А когда заговорил — начал вещать исключительно стихами Пушкина. Врачи в медбате плакали от умиления. Сейчас здоровье в норме, усы сгорели, отращивает заново, ждем от него свежей зелени к обеду.

Внизу, на кортах - Чип, Дэнчик. Смотри на этого пацана. Ему двадцать один год. Взгляд хитрый, как у лиса, на голове — каска набекрень. Это наш разведчик-связист.

Чип умеет проползти там, где не пролезет даже змея. У него абсолютный слух и фантастическая дерзость. Как-то раз он перехватил частоту противника и полчаса давал им «указания» от имени их же штаба. В итоге они час возили свои боеприпасы по кругу, пока у них солярка не кончилась! Когда они поняли, кто с ними говорил, в эфир полетели такие матюки, что у нашего «Скрипача» завяли уши. А Чип просто послал им в эфир звук поцелуя. Отгреб три дня назад легкое ранение в мягкое место — сел не туда при эвакуации. Теперь в госпитале шутит, что у него там появится «второе дыхание». Медсестры в нем души не чают, обложили его апельсинами, но он уже рвется назад: говорит, без него мы тут всю связь растеряем.

Ну, и я, камеру держу. Смотри, моя морда едва влезла в кадр слева. Взъерошенный, зубы белые на фоне копоти, в глазах — сумасшедший азарт.

Нас было пятеро в том аду, и мы знали: пока мы улыбаемся, пока умеем хохотать над собственной бедой, пока Джигит бережет свои огурцы, а Скрипач играет Вивальди на пулемете — нас не сломать. Ничем. Ни калибрами, ни беспилотниками, ни холодом.

Потому что с такими пацанами не просто выживают. С такими пацанами сворачивают горы, делают невозможное и обязательно возвращаются домой с Победой.

Ну всё, хватит чувствительности. Наливайте кружку чая или кофы, доброе утро, страна!